– Как ты умудрилась из такой маленькой тумбочки так много вещей вытащить?
И подходит ко мне близко-близко, я его чувствую. Он обнимает меня, целует, ведет к кровати.
– Игорь, ну не надо.
– Не говори ничего.
Скажу! Не скрою – были у меня насчёт него крамольные мысли в прошлом году, очень он мне нравился. Но одно дело мечтать о чём-то, другое дело – по-настоящему. Да и не могу я больше позволить себе психов. Лучше жить спокойненько и тихохонько. Но сама мысль, что он пришёл ко мне, что он хочет меня – утешает!
22 апреля 1980
Утро после бессонной ночи. Игорь взял таки реванш. На сей раз и ласкать не стал. С силой прижал, поцеловал, руку под юбку, меня на кровать. Я пытаюсь сопротивляться, «Игорь, не надо». – «Молчи. Только ничего не говори». Его рука там, настойчивая, проникает глубоко, и я совсем парализована, резкая боль и всё. Потом уже он расстёгивает блузку, я жду его руку на своей груди, ласкает грудь, снимает свой свитер, мою юбку (я помогаю). Два обнаженных человека. Я совсем не стесняюсь своего тела, а он доводит меня до такого, что я уже не мыслю, как и что, одна мысль: он должен быть во мне. И ощущаю его, чувствую его внутри себя. Знаю, что не будет удовлетворения, но хочу его, не выпускаю его. Хорошо? Не думала, что будет такое утро. Без единого слова, даже без единого взгляда. Я хотела уйти ночью, но подумала, что ещё будет утро. Он хоть что-нибудь скажет, ведь он ласковый. А он? Фу. Как я себя ненавижу. Сама к нему пришла. Надо взять себя в руки. Ах, Саша, Саша, горячий Саша, зачем ты разбудил меня? Зачем? Чтобы я как неприкаянная сейчас моталась? Брошенка.
Раньше хоть защита у меня была, выдуманная – не выдуманная, какая-никакая любовь. А сейчас? Только беззащитность перед жизнью.
23 апреля 1980
Хандра. Быстрее бы всё сдать и получить диплом. Кто бы только знал, как я хочу скорей заняться чем-нибудь. Только бы знать, что хоть кому-то ты нужен, чтобы этих мыслей дурацких не было, забыть о боли. Интересно, почему так получается, если скажешь «нет» – на тебя потом не смотрят, если «да» – то же самое.
Выкинуть из головы.
А Саша мне снился долго-долго.
26 апреля 1980
Сегодня суббота. Прибираюсь. Отдых. В четверг прихожу – Игорь.
– Чем занимаешься?
– Да я только пришла.
– А я снова один, жена не приехала.
Пошли, погуляли с собакой. Посидели на кухне. Взял гитару, пел какие-то песенки. Слушали Джо Дассена. Сопротивлялась я до упора. Ещё немного и не выдержу. Дрянь. Но выдержала. Ушёл. А вчера я к нему пошла:
– Загляни ко мне потом. Чайку попьём.
– Я что-то спать хочу.
– Все спать хотят.
Заглянул. Посидели.
– Игорь, я хотела сказать… Я, конечно, трусиха. Ты извини меня, пожалуйста, что я струсила.
– Ничего.
Посадил меня к себе на колени. Пуговки расстегивает. Я уткнулась ему в шею. Взял на руки.
– Я тяжёлая.
– Молчи уж. Тяжёлая.
И всё быстро. Игорь, больно.
Вот так. Вообще-то не вижу ничего плохого. Но всё равно была готова реветь. Не знаю. Глупо. С одной стороны, мне так хочется, чтобы меня приласкали. С другой, какая-то глупая рассудочность. Не могу голову потерять, а так хочется. Как с Сашей. Всё что-то не то. Просто знаю, что ему надо. И знаю, что в моих силах отказать или согласиться. А если отказывать, то надо сразу, но мне так хочется ласки, а это нехорошо.
28 апреля 1980
Интересно, жена знает, что мы с Игорем спим?
4 мая 1980
Да, интересно. Вчера просидели все вместе целый вечер. И ничего. Что-то случилось со мной, мне ничего больше не хочется.
17 мая 1980
Игорь приехал в среду на машине около семи, с девицей. А ушли они в двенадцатом часу. Интересно, что они делали? У меня всё обрубило внутри. Противно только. Ах, до чего ж противно. Я же сама к нему ходила. Сначала пошла помочь прибраться. Потом у меня сломался телик, а мне очень хотелось посмотреть «Блеск и нищету куртизанок». Не дал посмотреть. «Игорь, я не хочу». – «Я хочу». А мне не хочется, я вся сжимаюсь, мне больно. А потом его машина у подъезда, я звоню, но мне не открывают. А в среду вон что. Смешней всего то, что он меня видел в окне.
24 мая 1980
По-моему, я уже окончательно перебесилась. Надо заниматься. Очень уж хочется универ наконец-то окончить. О Саше я уже думаю, как о некоем эпизоде. Чего ни бывает.
2
6 июля 1980
Таня, через каких-то знакомых, и мама, как она говорит, по «своим каналам», сделали всё возможное и невозможное, чтобы меня положили в московскую клинику на операцию. Я прошла все обследования и еду с Таней. Я боюсь. А вдруг, глаза уже не открою? Откажусь. Не знаю, сколько мне ещё осталось, но хоть так, а поживу. Нет, нельзя забывать лето 74-ого, нельзя об этом забывать. А вдруг, вдруг всё будет хорошо, и я стану здоровой?