Он не шевелился. Я бросился к нему. Он был без сознания и, как мне показалось, при смерти. Я принялся звать на помощь. Сбежались соседи, кто-то кинулся за доктором, за полицией, затем за экипажем. Раненого увезли. Перед этим он очнулся и пожелал отправиться к себе. На следующий день из газет я узнал, что он скончался короткое время спустя. Тот же источник поведал мне, что это был Луиджи Вудзой, князь Полдевский, который заканчивал во Франции свое образование. Язвительный писака высказал предположение, что учебные занятия князя сводились главным образом к попойкам и кутежам.
Несколько дней спустя состоялись пышные похороны. Я тоже отправился посмотреть. Все было очень красиво, более того — трогательно. Князя Луиджи похоронили на кладбище Пер-Лашез. После окончания церемонии я остался на кладбище, этом холме, которое господствует над нашей столицей, и до вечера бродил там, размышляя.
Я вернулся к своему огороду. Но теперь, возделывая его, я постоянно думал о случившемся. То происшествие стало самым значительным событием за всю мою жизнь, включая время службы в зуавах в Северной Африке. Я сделался знаменит в нашем предместье; мне приходилось по нескольку раз на дню пересказывать то, чему я был свидетелем. Вскоре у меня возникло желание поглубже узнать историю полдаван, которые, как следовало из газет, были жителями далекой гористой страны. Я набрал книг в муниципальной библиотеке Аржантёя, но обнаружил, что для понимания истории надо знать хронологию и географию, хронологию и географию невозможно постичь без астрономии и космографии, а эти последние — без геометрии и арифметики. Тогда я начал свое образование ab ovo, что на латинском языке означает «с самого начала» (хотя на латыни это звучит намного лаконичнее и выразительнее; вот вам, молодой человек, преимущество образования). За несколько месяцев я выучил или освежил в памяти правила согласования причастий, формулу сложных процентов, ключевые даты истории Франции, департаменты с их главными городами и субпрефектурами, местоположение Большой Медведицы и ряд высказываний наших классиков.
В этих занятиях я провел лето и часть осени. Однажды, когда я сидел на пороге моего дома, наслаждаясь теплом заходящего солнца, я заметил молодого, хорошо одетого человека, который, казалось, что-то искал. Он подошел ко мне и очень вежливо осведомился, не мог бы я указать ему точное место, где несколькими месяцами ранее трагически погиб иностранец благородного происхождения. «Нет ничего легче, — ответил я, — поскольку я был одним-единственным очевидцем того происшествия. Это случилось прямо напротив, в том маленьком саду, что вы видите перед собой. Я же и владелец этого сада». «Не могли бы вы сопроводить меня к месту, где все произошло?» — попросил он, но тут же поспешил прибавить, что если это каким-то образом будет мне затруднительно, он готов прийти в другое время. Он заверил меня, что решился меня побеспокоить отнюдь не из праздного любопытства, что у него есть для этого веские причины, и в доказательство назвал свои имя и титул, полагая их достаточным обоснованием. И этого в самом деле было достаточно. Передо мной стоял князь Полдевский. «Князь, — ответил я ему, — это почетный долг для меня, и я исполню его без промедления». И я провел его к грядке с салатом, где недавно расстался с жизнью другой князь. Два скромных деревянных креста отмечали места, где находились голова и ноги павшего. Я установил их в память о том знаменательном событии. Князь смахнул слезу, тронутый таким вниманием. Затем он погрузился в молитву. По прошествии времени он знаком дал мне понять, что желает удалиться, и покинул сад в состоянии глубокой задумчивости. Я почтительно хранил молчание, но внутренне пребывал наготове, ожидая, что князь пожелает снова обратиться ко мне. Наконец он спросил:
— Правильно ли я понял, что этот сад принадлежит вам?
— Да, князь, — ответил я.
— И вы к тому же являетесь собственником земли?
— Да, князь, — ответил я.
— Не будете ли вы так любезны напомнить мне ваше имя?
— Артэм Муннезерг, — ответил я.
— А живете вы?..
— Напротив, — ответил я. — Дом номер восемь, шоссе Тюильри.
— Несчастный случай с князем Луиджи произошел на ваших глазах?
— Да, князь, — ответил я. — Я был единственным свидетелем.
Тогда он попросил меня рассказать ему обо всем, что я видел в тот день, и я выполнил его просьбу с живейшим удовольствием. Князь слушал чрезвычайно внимательно. Когда я закончил свой рассказ, он заверил меня, что князья Полдевские никогда не забудут столь редкого проявления чувств, которое нашло выражение в двух крестах, установленных в моем саду. После чего, не добавив никаких слов, кроме «спасибо», он сел в коляску, которая, вероятно, привезла его и которую я прежде не заметил, и уехал.
Следствием этого посещения стало то, что я с еще большим рвением продолжил свое самообразование, поставив себе целью лучше узнать народ и князей Полдевии. Кроме того, неожиданный визит подстегнул мою память, и я вдруг понял, что место, отмеченное мною двумя крестами, само по себе являлось гибельным. Растения вблизи него увядали, слизняки, которым не посчастливилось заползти на этот участок, замерзали, и не раз мне доводилось обнаруживать там иссохших гусениц. Когда все эти несомненные признаки стали для меня очевидны, я осознал, что участок отличается от других, что над ним до сих пор стоит отражение чего-то метафизического, тень свершившегося. По ночам из окна своей комнаты я смотрел на сад, и хотя призрак, озаренный серебряным светом луны, ни разу мне не явился, я говорил себе, что никогда, о, никогда больше я не смогу выращивать на этом клочке земли морковь и репу, салат и огурцы. И я погружался в задумчивость.
Между тем после памятного посещения прошли годы. И вот однажды я удостоился чести получить весьма необычное послание. В то утро я был немало удивлен, услышав, как почтальон зовет меня, чтобы вручить письмо. Дело в том, что мне никто никогда не писал. Конверт был большого формата, из плотной бумаги, более того: с гербом Полдевии на печати — восемь серебряных слезинок на черном поле. Я сразу догадался, кто его отправил. Меня приглашали прибыть в один отель в Латинском квартале на следующий день к пяти часам. Я явился. После придирчивого допроса, учиненного консьержем, мне сообщили номер комнаты. Она оказался довольно маленькой и темной; князь лежал на постели и курил. Возле него поблескивала бутылка и два бокала. Он знаком указал мне на кресло рядом с собой и сам, своей собственной рукой налил мне изрядную порцию ракии, которую он как раз пил. Это мне напомнило Северную Африку, но я не осмелился спросить, бывал ли он в тех краях: это могло показаться чересчур фамильярным. Я лишь слушал, что говорил князь. А сказал он, по сути, вот что:
— Сударь, — сказал он мне, — князья Полдевские приняли решение воздвигнуть часовню на том самом месте, где нашел смерть князь Луиджи. Мы хотим увековечить память о сем скорбном событии, но для этого, как вы понимаете, необходимо, чтобы земельный участок, которым сейчас владеете вы, перешел в нашу собственность. Итак, мне поручено узнать у вас, за какую цену вы согласны уступить ваш сад.
Как я вам сказал, я уже не раз задумывался о фатальном воздействии этого места, поэтому вас не удивит, что предложение князя не стало для меня неожиданностью. Более того: не могу не признаться, что я испытал что-то вроде облегчения. Но меня связывали взятые ранее обязательства. Я попытался объяснить моему высокому собеседнику, что для меня служит камнем преткновения тот факт, что я уже пообещал право первенства при продаже этого участка покупателю прочих моих земель. Князь поспешил успокоить мою совесть. Разве то, что произошло, не является форс-мажорным случаем? И можно ли ставить на одну доску достойную уважения волю князей Полдевии и механическое соблюдение контракта, который и контрактом-то не был, поскольку речь шла лишь об обещании, и даже не об обещании, а об уведомлении или оповещении. Неужели я стану чинить препятствия исполнению благородной миссии под ничтожным предлогом удовлетворения хищных аппетитов землевладельца, желающего округлить свои поля? Ведь нет?
Словом, я согласился продать участок. Но незамедлительно выяснилось, что покупатель не в состоянии сразу совершить сделку. Князь пообещал мне полностью расплатиться в течении нескольких лет, а в эти годы регулярные денежные переводы компенсируют мне заботы и труды, связанные с присмотром за будущим мавзолеем. Наконец мы сошлись на пожизненной ренте.