Притворившись скромником, — умение, которое, как он считал, требовало большой тонкости, — Пьеро продолжил:
— Несколько дней назад тот господин, ваш друг, сказал, что он, возможно, подыщет что-нибудь для меня. Я пришел узнать, нет ли… Видите ли, в Париже сейчас работы не найти… Вы были так любезны озаботиться моим положением, и вот, я пришел узнать, может… может…
Муннезерг по-прежнему молча улыбался. Он явно желал, чтобы Пьеро высказался полностью. И Пьеро решился:
— Я пришел узнать, не нашлось ли для меня работы в цирке Мамара.
— Ах, вы здесь! — раздался голос у него за спиной. — А я-то думаю, куда вы запропастились?
Пьеро обернулся и увидел Муннезерга.
— Эту куклу, — Муннезерг указал на манекен, — я сделал лет десять назад просто забавы ради. Неплохо получилось, правда? Но входите же!
Пьеро вошел. Ну и ну, оказывается он в течение нескольких минут разговаривал с восковой фигурой!
— Выпьете чего-нибудь? — спросил Муннезерг. — Бокал вишневой настойки?
— С удовольствием, — ответил Пьеро.
Перед ним на стене висел большой портрет.
— Князь Луиджи, — пояснил Муннезерг, наполняя два маленьких бокала. — Это увеличенная фотография из газеты того времени. Портрет имеет сходство, его делал настоящий артист. Однажды у меня возникла идея вылепить голову князя из воска. У меня получилось; я хранил эту голову месяца три, а затем расплавил ее, потому что решил, что это неуважительно по отношению к князю. Но сейчас не об этом. Как вам моя настойка?
— Отлично, месье Муннезерг.
— «Месье Муннезерг»? Никаких «месье» между нами. В вашем деле кое-что наметилось, и вот почему я особенно рад вас видеть. Я нашел вам небольшую подработку, всего на несколько дней, но так уж вышло. Уверен, для вас это будет занятно.
Всего на несколько дней — это подходит.
— Спасибо, — ответил Пьеро. — Спасибо, месье Муннезерг.
— Никаких «месье», ради всего святого! — воскликнул Муннезерг.
Пьеро очень хотелось узнать, что в представлении Муннезерга является «занятным» — по крайней мере для него, Пьеро, — но тут в дверь позвонили.
Муннезерг выглянул в окно, чтобы посмотреть, кто пришел.
— Это Прадоне, — сообщил он Пьеро.
— Ну, я пойду, — сказал Пьеро. — Загляну к вам в другой раз.
— Нет, мальчик мой, оставайтесь. Вы мне не помешаете.
И Муннезерг пошел отпирать.
Пьеро в свою очередь подался к окну. Первый этаж дома располагался довольно высоко над землей, и Пьеро мог видеть не только тихую часовню посреди квадратного скверика, но и широкое пространство, покрытое пеплом и обугленными обломками — то, что сейчас представлял собой Юни-Парк. Скрученные и обгоревшие балки «Альпийской железной дороги» грозно устремлялись в небеса, и было в этом что-то трагическое. Но и только. Остальное выглядело ничуть не более плачевным, чем когда все это функционировало в качестве аттракционов, и почти как раньше радовало глаз, особенно если предаться занимательной игре в угадывание: тут была карусель «Антель», а там находился павильон карточной гадалки. Пьеро искал место, где располагался тир Ивонн, когда в комнату вошел Прадоне. Пьеро обернулся.
— Входите, входите, — пригласил Муннезерг, — не беспокойтесь насчет этого молодого человека. Мы можем говорить при нем. Вишневой настойки?
— Охотно, — ответил Прадоне.
Приглядевшись к Пьеро, который вежливо кивнул ему, Прадоне заметил:
— Мне кажется, я где-то встречал этого юношу. Я не мог вас где-нибудь видеть, молодой человек? — обратился он к Пьеро. — Я — Прадоне, директор Юни-Парка.
— Я там работал, — ответил Пьеро. — Возможно, вы там меня видели.
— Возможно, — согласился Прадоне.
Он еще раз вгляделся в Пьеро, но так и не составил на его счет определенного мнения. Затем он повернулся к Муннезергу:
— У меня к вам серьезный разговор, Муннезерг.
— Я вас слушаю, — ответил Муннезерг. — Попробуйте мою настойку.
— Этот молодой человек мне мешает. Не могли бы вы велеть ему уйти?
— Я пойду, месье Муннезерг, — сказал Пьеро.
— Нет-нет, не уходите, мой мальчик, — остановил его Муннезерг и добавил, обращаясь к Прадоне: — Вы можете говорить в его присутствии. Это мой приемный сын и мне нечего от него скрывать.
Это заявление ошеломило Прадоне. Он замолчал на несколько секунд, прикидывая, как новое обстоятельство повлияет на их, его и Муннезерга, взаимные позиции.
— По-настоящему приемный? — обратился он к Муннезергу. — И он наследует вам?
— Разумеется.
— Но не далее, как год назад, вы уверяли меня, что у вас нет наследников.
— Ну, а теперь есть.
— Нет, нет, нет! — закричал Прадоне. — Вам меня не обмануть! Вы меня все это время водили за нос насчет этого участка земли, уверяя, что у вас нет наследников, а теперь здрасьте-пожалуйста, неизвестно откуда выныривает один.
— Это мои дела, — сказал Муннезерг. — Моя личная жизнь вас не касается. Все, что я могу сделать — это посоветовать вам в ваших планах учитывать наличие у меня означенного наследника.
— Ловко вы это провернули, — проговорил Прадоне, бросив на Пьеро яростный взгляд.
Пьеро дружелюбно ему улыбнулся.
— А кстати, — сказал Муннезерг, — что это был за пожар?
— Вы видели? Видели? — оживился Прадоне; в голосе его звучала гордость. — Вот это катастрофа! Все сгорело. Ничего не осталось.
— Наверное, это сильный удар для вас, — заметил Муннезерг.
— А как же! Настоящее бедствие, особенно в начале сезона. Но я застрахован.
— И страховщики готовы заплатить? — поинтересовался Муннезерг.
— Почему нет? Они сейчас ведут расследование. Но результат не имеет значения. Я получу свою выплату.
— Похоже, вас не сильно интересует, почему Юни-Парк сгорел, — заметил Муннезерг.
— Да нет же, Муннезерг, вы ошибаетесь. Я много размышлял об этом.
— И к чему же вы пришли?
— Ни к чему. В любом случае, я здесь ни при чем, и страховая компания выплатит деньги. И с этими деньгами я построю новый Юни-Парк, который будет уже не балаганом, а грандиозным зданием, и именно затем я к вам пришел, Муннезерг. Потому что для того, чтобы мой новый парк был по-настоящему грандиозным, он должен быть ровным четырехугольником, а для того, чтобы он был ровным четырехугольником, мне нужно включить в него вашу землю, Муннезерг, и снести часовню вашего князя.
— Нет, — ответил Муннезерг.
— Послушайте меня, Муннезерг. Новый Юни-Парк будет состоять из семи этажей, каждый этаж шесть метров в высоту. На каждом этаже будут аттракционы, карусели, все, что захотите. А сквозь все здание будет проходить «Альпийская железная дорога». На террасе будут бассейн, танцплощадка и парашютная вышка. И имейте в виду, это лишь немногое из того, что я еще запланировал. Этот парк станет уникальным сооружением, люди будут специально приезжать в Париж, чтобы увидеть его, во всем мире не будет ничего подобного. И из-за какого-то полдевского князя вы хотите помешать реализации такого проекта? Лишить Париж его самой заметной достопримечательности? Нет, Муннезерг, вы этого не сделаете. Ради меня, ради Парижа, ради Франции я прошу вас о милости.
— Ни за что, — отрезал Муннезерг.
— Вы… — сказал Прадоне. — Вы… — сказал Прадоне. — Вы… — сказал Прадоне. — Вы… одержимый. Да, одержимый.
Он вскочил и теперь размахивал своими большими руками, рискуя разбить что-нибудь или сверзить со стены портрет князя Луиджи. Затем он снова уселся и выпил настойки.
— Не дурно, — сказал он спокойно. — Во всяком случае, Муннезерг, подумайте над моим предложением. Я дам вам двести тысяч франков, половину сразу, половину через полгода. Согласны?
— Нет, — ответил Муннезерг.
Прадоне вздохнул.
Он задумчиво посмотрел на свой пустой бокал и поднялся. Пожал руку Муннезергу, сказав ему: «Мы еще поговорим», рассеянно пожал руку Пьеро и вышел.
Ожидая возвращения Муннезерга, который отправился проводить гостя, Пьеро снова вгляделся в портрет князя Луиджи. Он представлял собой прекрасное произведение искусства, и обладал, вне всяких сомнений, большим сходством. Был прорисован каждый волосок и каждая ресница, как на фотографии. Что касается сюжета как такового, то с портрета смотрел красивый юноша, хотя и несколько сомнительного вида. По размышлении, Пьеро не нашел его особенно симпатичным, но затем вспомнил, что этот несчастный молодой человек погиб во цвете лет от глупого происшествия, и простил ему его бакенбарды, его слишком темные глаза и напомаженные волосы и решил, что Муннезерг имел основания беречь его могилу со столь беспримерной и отчасти необъяснимой верностью.