Мила косится на открытое окно, будто в серьез раздумывает сигануть через него.
Вместо того, чтобы подойти ближе, зажать ее и закрыть все пути отступления — стою на месте. А затем совершаю немыслимое — делаю шаг в сторону, освобождая проход, за что получаю ее недоумевающий и, как мне показалось, обеспокоенный взгляд.
Медленно развожу руки в стороны в приглашающем жесте, тем самым предоставляя выбор.
Осознаю, конечно, что если он будет не в мою пользу — хрен выпущу отсюда, поймаю тут же. Но с какой-то маниакальностью хочу проверить свою теорию и чертовски надеюсь, что не ошибусь.
Мила нервно кусает губы, слишком часто моргая, пытается спрятать эмоции, бьющие через край, и никак не может решиться.
Слегка сжимаю пальцы, зазывая в объятия, и продолжаю гипнотизировать взглядом.
Смотрю на нее, рассматриваю так близко, и на меня тревога накатывает. Поражаюсь тому, как она изменилась за эти три охренительно длинные недели. Похудела, бледная, черты лица заострились, а в глазах столько всего намешано… Помимо боли, страданий и отчаяния считываю невербальные сигналы: удивление, страх и печаль.
Не могу даже злиться, что допустила вероятность, будто бы я могу ее оставить. Забыла о том, что просил не сомневаться во мне. Хотел, чтобы доверяла.
Меня размазывает осознание своей вины в том, что ей пришлось испытать за этот период. Все те переживания и их последствия… у нее на лице.
Я так скучал, тосковал по ней, рвался душой и ждал. Насколько мог, терпеливо ждал, когда снова увижу ее. Варился в собственных чувствах и ощущениях, что даже не представлял в полной мере, какого было ей в тот момент.
Как теперь это тащить внутри?
Руки непроизвольно опускаются…
А в следующее мгновение Ми срывается с места и влетает мне прямо в грудь…
Глава 26
Спойлер:
Осознание того, что она лежит подо мной такая разгоряченная, взбудораженная и податливая лишает последних остатков разума…
Артём
Сжимаю ее крепче, буквально до хруста в ребрах. Накрывает мгновенно. Одичало припадаю к шее, шумно втягиваю дурманящий меня аромат, насыщая легкие родным запахом.
Как же я скучал!
Скольжу ладонями по спине, впитывая тепло ее тела. Она такая горячая, но при этом заметно дрожит. Да меня и самого не хило потряхивает.
— Почему сейчас? — коротко спрашивает она, но я понимаю о чем.
Ее голос такой тихий и слабый с колоссальной мощностью пробирается глубоко внутрь, оседая тяжелым грузом на сердце. Обширно распространяется по грудине, бьет под дых, спирая и без того затрудненное дыхание.
— Не мог раньше. Если бы была такая возможность… Уж поверь, знакомила бы со своей бабушкой еще три недели назад.
Отодвигаюсь ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо, закрепить сказанное глазами.
— Я ждала…
— Знаю, — отражаю с виду спокойно. На деле же… Охренительно рад этой истине. — Прости, Ми… что задержался.
Она зачем-то часто кивает и быстро прячет лицо у меня на груди.
Кажется, что комната вокруг плывет, или это обоюдная повсеместная дрожь качает нас в расшатанной реальности. Не берусь размышлять. Стискиваю крепче свою Ми, намереваясь держать ее так бесконечно.
Даже если на нас обрушится землетрясение — хрен теперь выпущу из рук. Три адовые недели показались мне вечностью. Больше расставаться с ней я не планирую. Если нужно будет — и в Германию потащу следом.
— Пошли со мной? — выдвигаю спонтанное предложение. — Прогуляемся.
— Нас же скоро собирают в беседке…
— Похрен, сбежим.
Мила тяжело вздыхает, хмурится, видно обдумывая свое решение. А я наглым образом тычусь ей носом в шею, ползу выше к щеке, скольжу губами, лащусь словно голодный котяра.
— Так нельзя… — выдыхает взволнованно.
Напряжение между нами растет. Чувствую это по ее участившемуся дыханию и своей тяжести в штанах.
— Да блин, Ми, — хриплю в губы, задевая своими. — Плевать на все, идем.
— Я нагулялась! — доносится звонкий писк Вероники за дверью как всегда не вовремя. — Пустите погреться, а?
Блядь…
Мила отшатывается, упираясь руками в грудь, а я вынужден поправить эрекцию, дабы не пугать ошалевшим… Как там она говорила? Выпуклость? Невольно усмехаюсь.
— Украду тебя ночью, — предупреждаю ее, с трудом отпуская, и направляюсь на выход.
А как только все расходятся после собрания по своим домикам, стою на пороге у девчонок. Да не один, а с Михой.
Мила с Вероникой смотрят на нас с нескрываемым удивлением и сохраняют затяжное молчание, пока вваливаемся внутрь.