Глава 8. Теперь я знаю
Поговорить мы не успели: за Серегой подъехал друг и предложил заодно подбросить нас. Я с облегчением согласилась — лишние двести рублей на такси были серьезной статьей экономии в моем положении. Однако радость померкла, когда я увидела, что в серой иномарке кроме водителя уже сидят двое крепких черноволосых парней. Ехать предстояло в тесноте.
— Давай, Свет, ко мне на колени! — ожидаемо крикнул Серега, протискиваясь в середину.
Я внутренне поморщилась. Сидеть на костлявом колене Сергея, да еще впритирку к незнакомцам — сомнительное удовольствие. Но выбирать не приходилось. Сжавшись, я юркнула в салон, стараясь занять как можно меньше места, и неуклюже опустилась на предложенное худое бедро. Коленями я уперлась в спинку переднего сиденья, локтем задела незнакомца, пришлось извиниться. Салон машины чадил острым мужским парфюмом.
— Резче, Джо! — подал голос Серега, когда Покахонтас все еще стоял на снегу, оценивая ситуацию.
— Садись на свободное, — попросила я.
С видом, будто ему предложили сесть в телегу с навозом, пришелец неохотно залез внутрь, втискиваясь на оставшийся клочок сиденья. Его плечо уперлось в мое, а длинные ноги нелепо согнулись в тесном пространстве. Машина тронулась, подбрасывая на колдобинах.
К сожалению, молчать Покахонтас не стал.
— Здесь тесно и неудобно, Свейта, — недовольно произнес он. — Мне не нравится.
— В тесноте, да не в обиде, — заметил Серега.
— Тихо ты, — прошипела я пришельцу.
Незнакомцы оживленно заговорили на своем языке — гортанном, быстром, с обилием жестких звуков. Их смех казался слишком громким в тесном салоне, а жесты — размашистыми. Уставившись в спинку переднего сиденья, я старалась смотреть вперед, чтобы мы поскорее доехали. Пару минут Покахонтас молчал, сидя неподвижно, как изваяние. Но напряжение, которое искрило от этого изваяния, я чувствовала. Его молчаливое недовольство висело в воздухе тяжелее запахов.
— Скоро приедем, потерпи, — прошептала я ему, больше для успокоения себя самой.
— Не хочу терпеть, — громко и четко ответил Покахонтас, его голос прозвучал как удар гонга в гулкой пещере. Я внутренне ахнула.
Вот же болван! Они ж тебя запинают! Незнакомцы явно не выглядели интеллигентами.
— Потерпи, — настойчивее, почти умоляюще, прошипела я, бросая на него предостерегающий взгляд. — Скоро!
— Свет, ты номер свой оставь, чтобы удобнее было стыковаться, — перебил Сергей, пытаясь разрядить обстановку. Я с облегчением ухватилась за эту соломинку.
— Да, конечно, давай запишу, — поспешно ответила я, доставая телефон. Я не хотела произносить номер вслух при незнакомцах. Пока искала контакты Сергея, те двое снова заголосили, их разговор стал еще громче и эмоциональнее, сопровождаемый хлопками по коленям и хриплым смехом. Один из них обернулся, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд, от которого по коже пробежали мурашки. Я съежилась, стараясь стать еще меньше.
Вдруг железная рука обхватила меня за талию и рывком потащила через колено Сергея. Вцепившись в телефон, я ахнула от неожиданности.
— Эй! — возмущенно вырвалось у меня, когда я обнаружила себя уже на коленях пришельца. Его руки крепко держали меня за пояс, притискивая к себе. Я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань штанов.
— Я замерз, — заявил Покахонтас, не обращая внимания на мое негодование. Его дыхание коснулось моей шеи. — Так теплее.
Я откинула голову, чтобы негодующе посмотреть ему в лицо. Серьезно?! В его темных глазах не было и намека на шутку или смущение, только привычная непроницаемость, но где-то в глубине, снова мерцали странные оранжевые отсветы.
Сергей громко фыркнул, но промолчал. Незнакомцы же переглянулись, их смех стал громче, наглее, а взгляды — еще более непристойными. Один что-то ляпнул, и они оба загоготали, явно комментируя нашу ситуацию.
Не повышая голоса, Покахонтас заговорил. Спокойно, но так, что его слова, произнесенные на том же гортанном языке, что и у парней, прозвучали с ледяной четкостью. Я не поняла ни слова, но тон… Тон был как удар кнута — резкий, уничтожающий, наполненный таким холодным презрением и угрозой, что у меня по спине пробежал холодок. Смех незнакомцев оборвался на полуслове. Они замерли, уставившись на моего пришельца с внезапной настороженностью.
В салоне воцарилась гробовая тишина. Было слышно только гудение мотора и мое собственное сердцебиение. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида. С лица соскользнула снисходительная ухмылка, глаза расширились, губы побелели и искривились в гримасе внезапного, животного ужаса. Он что-то испуганно спросил — я поняла по интонации.