Покахонтас ответил коротко, отрывисто, словно плюнул. Водитель резко кашлянул, будто подавился, и вдруг резко, почти до упора, вдавил педаль тормоза. Машину бросило вперед, нас всех тоже. Шины взвизгнули по асфальту. Я вскрикнула, приложившись лбом в переднее кресло. Мы остановились посреди не самой оживленной, но все же дороги.
Сердце уже колотилось где-то в горле.
Что он сказал?! Что он сделал?! Почему водитель остановился? Он нас выгонит? Или… еще хуже? Что теперь делать?
Я была готова бежать.
И тут случилось неожиданное. Те двое парней на заднем сиденье, что еще минуту назад казались такими самоуверенными, молча, почти синхронно, открыли свои двери и вышли. В первое мгновение, я с ужасом подумала, что они идут вытаскивать и вышвыривать наружу вредного пришельца.
— Ребят, не надо, мы сами выйдем…
Я потянулась к двери, но Покахонтас меня удержал, а как только Сергей подвинулся, ссадил на освободившееся место. Водитель же просто тронулся вперед.
Что происходит?
Я завертела головой, пытаясь хоть что-то понять. Два парня остались на трассе и сейчас шли по обочине. Сергей, уставившись в окно, молчал. Водитель с белым лицом смотрел прямо перед собой, будто парализованный. Покахонтас обнаружил кнопку стеклоподъемника и играл, то открывая, то закрывая окно. Его левая рука лежала за моими плечами. Спрашивать, что случилось, было не к месту.
— Что это за здание, Свейта? — непринужденно спросил Покахонтас, когда мы проезжали мимо кафедрального собора.
— Дом… божий, — невпопад ответила я.
Ответ он удовлетворился.
— Красивый, — утвердительно заключил он. А я вспомнила, что надо было все-таки зайти за святой водой…
Когда нас высадили в снежную кашу около моей облезло-оранжевой пятиэтажки и машина с визгом унеслась вперед, я накинулась на пришельца с вопросами.
— Что ты им сказал? О чем они говорили?
Тот еле заметно поморщился, сунув руки в карманы куртки.
— Грязные языки… Сказал, что лучше помолчать, — туманно ответил он, глядя вслед отъезжающей машине.
— Но почему они вышли?
— Я поклялся, что вырву их языки, затем вырву сердца, отдам все собакам, а когда из них выйдет дерьмо, соберу его и забью в их рты.
Совершенно непринужденно проговорив это, Покахонтас даже не улыбнулся.
Я чуть не заплакала.
— Покахонтас… Боже мой… — простонала я, соображая, насколько могли обидеться люди, и чем это может грозить. — Так угрожать людям не годится. Нельзя! Не делай так больше. Мы могли просто выйти, вызывать такси… Конфликт на пустом месте не нужен. Нельзя так себя вести, понимаешь?
По виду, моя речь его не впечатляла.
Фыркнув, Покахонтас заговорил решительно.
— Хватит, Свейта. Твои заботы пусты, оставь их. Слушай меня. Я вспомнил, кто я.
— И кто?!
Безнадежно ожидая правды, я затаила дыхание. Покахонтас придвинулся вплотную так близко, что наши куртки скрипнули, коснувшись друг друга замками.
— Знай. Я тот, кто ведает тайнами, я владыка священной земли, хозяин запада, бессмертный бог. Волк для заблудших овец, пастух для стада, страж границы и бог. Судья богов.
— В смысле… Бог-судья?
— Да.
Я вопросительно таращилась на мужчину.
— Египетский? Из пирамид? — брякнула я.
— Да.
Совершенно серьезно кивнув, Покахонтас замолчал, оценивая произведенный эффект. Эффект был. Атмосфера спального района к божественным откровениям не особенно располагала. Говорить о том, что ты бог, хорошо одновременно с наглядной демонстрацией силы. Если бы мы стояли около египетских пирамид, и, Покахонтас сказал бы, что он бессмертный бог, поблескивая обнаженными мускулами в момент, когда на небо надвигается песчаная буря, я могла бы чуточку поверить. Но речи «о владыке священной земли», произнесенные пришельцем, который одет в старую папину куртку, у подъезда мирной старой панельки с заваленными грязным снегом сугробами звучали как минимум сомнительно. Откровения того же Никиты, который почувствовал неведомое в деревеньке Окунево, и то казались правдоподобнее.
Окончательно впечатлившись, я тихонько отступила, осознавая, что мой индеец (или уже египтянин) вспомнил что-то не то и ещё рано радоваться.
А может он и вовсе не в себе?
По какой из причин мне так везет на странных личностей? В чем, где я согрешила, что они тянутся ко мне как мухи на мед?
Пристально глядя на меня, пришелец добавил, будто сказанного было мало: