Удовольствие — острое, хищное, холодное — кольнуло. Так. Вот она, его сила. Не та, что двигала мирами, а та, что жила в нем. Хотя бы она не пропала.
— Мне подойдет твоя одежда, — с улыбкой превосходства проговорил анубис, оглядывая хорошее шерстяное пальто того, что побольше. Холод все еще кусал кожу. — Раздевайся.
Чтобы не терять времени на глупый диалог, он просто прихватил обладателя пальто за грудки и легко приподнял, подержав несколько секунд на весу над грязно-серым бетонным полом.
Опять серый! Все здесь серое!
— Раздеться, — повторил он приказ, сопровождая его низким, звериным клокотанием. Мужчина бестолково замахал руками и расширил глаза, не в силах отвести взгляда от поблескивающих оранжевых радужек. Вмиг ослабевшего человека, потянула зияющая бездна, и он уже начал бесконечное падение туда, откуда не возвращаются.
— Н-не н-надо, н-не н-н-адо… — залепетал он, мгновенно забыв, что он взрослый мужчина, что он на работе, что слышал тысячи угроз от недобросовестных заемщиков и всякое повидал. Впервые за много лет ощутив себя маленьким напуганным мальчишкой перед огромным монстром, коллектор начал поспешно раздеваться, расстегивая, почти срывая пуговицы трясущимися руками.
— Э! Слав, ты чего? — испуганно зашептал молчащий до сих пор второй, пока его коллега снимал пальто, затем джемпер, ботинки, штаны, послушно передавая все это своему мучителю. На попытки друга остановить происходящее, коллектор дергался и махал руками.
Страх. Анубис умел внушать страх. Безотчетный первобытный ужас, с которым не справиться, который не обуздать и не подчинить своей смелости или опыту. От его глаз хотелось заскулить и забиться в угол, лишь бы не видеть, не слышать. Всё, что угодно, только бы отпустил и прекратил, лишь бы отвел взгляд, перестал смотреть.
— Славик, ты чего? Чего ты, а? Ты сбрендил? Чего ты сымаешь все, а? Слав? — отступив на пару шагов назад, бестолково повторял его друг, не понимая, что происходит. Разумный взрослый и совершенно трезвый человек без видимых причин раздевался прямо на лестничной клетке, покорно вручая свою одежду вместе с содержимым карманов какому-то черноволосому мужику.
— Хватит, — лениво произнес судья богов, когда коллектор остался только в термобелье и носках. — Уходите, — ровно повторил анубис. — Прямо сейчас. Не возвращайтесь или… — Он наклонился чуть ближе к жилистому, который задрожал мелкой дрожью. — …я найду вас. Даже в самом темном углу. И мы продолжим наш разговор. Наедине.
Они не ждали второго приглашения. Жилистый рванул толстого за рукав. Тот чуть не упал, спотыкаясь, хрипло дыша. Они бросились вниз по лестнице, не оглядываясь, их торопливые шаги, затихли внизу.
Небрежно скинув трофеи вещи в шкаф, анубис закрыл дверь, возвращаясь в крошечное жилище своей жрицы. Поджав под себя ноги в зеленых домашних штанах, хрупкая Свейта напряженно сидела на кухне. Анубис мгновенно считал немой беспокойный вопрос в женских глазах.
— Я поговорил. Они ушли, — он легко махнул рукой в сторону коридора и с интересом присмотрелся к курице, аппетитно шипящей на сковороде. В кастрюле что-то активно булькало. — Моя трапеза?
— Еще десять минут… — робко ответила Свейта.
Через пятнадцать, а не десять минут, анубис жадно уплетал странную, но прекрасную пищу: длинные полосы теста, которые Свейта назвала макаронами, и жареную курицу. Свейта не ела, только смотрела на него во все глаза. Против восхищенного женского взгляда анубис не возражал.
— Ты меня обманула, — уже не так сердито произнес он. Хоть еда и запоздала на пять минут, но ее вкус сделал его добрее. — В твоем магазине не было барана.
— Да… — признала Свейта. — Прости. Не знала, что для тебя это важно.
— Для меня важно, чтобы меня не обманывали, — сурово утвердил судья богов. — И правильно называли!
— Прости, — так покаянно повторила она, что он усмехнулся. — Ты не все понимаешь в моем мире… Мне не всегда легко объяснить.
Принимая извинения, он опустил глаза в тарелку, чувствуя, что оттаивает.
— Этот Семен. Ты была его женой?
— Нет, — тихо выдохнула Свейта, не поднимая глаз. — Не женой. Жили вместе. Два года. Я думала… — она замолчала, подбирая слова. — Думала, он свой. Что можно верить. А он… попросил подписать бумаги. Говорил, это формальность, что у него все под контролем. А сам… видимо, уже планировал свалить. А платить оставил меня.