— …давай я все-таки дам тебе запасной ключ. Пойми, гулять двенадцать часов — это не… — решилась я, выходя из спальни, и в очередной раз оторопела. — Покахонтас! Что… Откуда это у тебя?!
— Не «Покахонтас», — невозмутимо поправил он. — Я подумал. Мне не по сердцу ни одно из названных имен. Называй меня владыкой священной земли. Мне понравилось, что ты вчера это произнесла. Почему на тебе черный? Моим глазам приятна твоя желтая туника.
Я стояла перед ним в корпоративном платье черного цвета. А он непринужденно стоял в прихожей уже полностью одетый. В неизвестном мне черном пальто вместо отцовского пуховика. Слова застряли в горле. Красиво, но…
— На работе требуют, чтобы я так одевалась. Но ты… Где ты взял эту одежду?! — не на шутку обеспокоилась я, быстро обуваясь. Я опаздывала и спорить о «владыке» было некогда. — Откуда пальто?
Ответ я уже предполагала и Покахонтас — мысленно называть его так мне никто не запретит — опасения подтвердил:
— У сотрудника банка, — спокойно ответил мужчина, подпирая стену плечом. Выглядел он катастрофически ярко, походя на убийцу-наемника из какого-то фильма. И «убийца» немедленно огорошил меня следующим заявлением. — Я ее поменяю. Мне не нравится черная одежда. Почему на твоей земле так любят черное?
— Это практично и универсально… — растерянно произнесла я, торопливо роясь в шкафу. Найдя белый шарф, собственноручно намотала его на мужскую шею, прикрывая открытую горловину пальто. Пришелец царственно не сопротивлялся. Только смотрел.
— Мне нравится, когда ты служишь… — он поймал мой злой взгляд, и поправился, когда я потуже затянула шарф, — …заботишься обо мне, Свейта.
— Так-то лучше… — я выправила из шарфа хвост черных волос, стянутых на затылке. — Так, теперь серьезно. Ты их ограбил?
Мы выдвинулись в подъезд и начали спуск по лестнице.
— Нет. Я не граблю. Мне отдают добровольно.
— Прости, каким именно образом тебе добровольно отдали пальто? — Я сдерживалась с трудом.
— Я осудил их. Мне отдали одежду, потому что были счастливы откупиться всего лишь вещами, Свейта, — мужчина говорил невозмутимо. — Ты опять напрасно волнуешься. Они не вернутся.
Он вытащил из кармана и с интересом повертел на пальце чужие ключи.
«Епт…», — отобрав улику, я на ходу сунула ключи в мусорку, мысленно уже прикидывая действия ограбленных.
Они вернутся. Не эти, так другие. И вернутся вместе с полицией, которая будет искать грабителя, будет уведомлен банк, и бог знает, что будет дальше. Одно радовало: ограбление не повесят на меня, потому что я тут не при чем.
Наверное…
Следующие десять минут я как Маяковский на ходу втолковывала дикому египтянину, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Он вполуха слушал, маневрируя на льду, будто на катке: южанин оказался непривычен к нашему традиционному гололеду.
— Отбирать чужое нехорошо, Покахонтас! Совсем нехорошо! Нельзя так!
— Владыка, — поправил он.
— Чудо ты в пальто! Я не могу называть тебя «владыка»! Это не по-человечески, думай еще. Всем будешь так представляться? И не ходи на красный! — Я ухватила его за рукав, удерживая перед светофором. — Пожалуйста, не отбирай вещи. Я такие поступки тоже осуждаю. Да это вообще хулиганство или ограбление! Знаешь, что с тобой за это могут сделать?
— Что?
Он ни капли не волновался, зорко посматривая на остановившиеся перед светофором машины.
— Наказать! Посадить в тюрьму! Они подадут заявление, что их ограбили и тебя объявят в розыск, будут искать. Придут ко мне! Найдут, уволокут с собой! Осудят! Посадят! А мне тебе потом солянку в баночках носить? Пошли!
Переходя со мной дорогу, наглый дикарь расхохотался, демонстрируя хищный оскал.
— Уволокут меня? Ха-ха-ха! Даже если я уже смертен, человеку со мной не справиться! Ты не понимаешь, Свейта. Я взял трофей в знак победы.
— Египетская сила! Это ты не понимаешь! — я не выдержала. Мы уже подошли к торговому центру. Остановившись у входа, я повысила голос, чтобы до него дошло. — Забирать чужое силой — плохо*. У нас есть законы, есть правоохранительные органы, которые следят, чтобы их не нарушали! Обещай, что не будешь грабить людей, не будешь забирать чужое. Обещай! Или ко мне даже на квартал не подходи. Никаких ночевок, солянок. И я не покажу тебе кино!
Неожиданно последняя угроза возымела эффект. Снисходительно взирающий на меня с высоты своего роста, мужчина нахмурился.