Женщину в черной норке, я сначала отнесла к категории «капризная взрослая». От нее издалека пахло деньгами и дорогим парфюмом. Не просто состоятельная — уверенная в своей власти до кончиков ярко-красных ногтей, настоящая хищница. Такие клиенты требуют особого подхода: уважения без заискивания, скорости без суеты, знания без навязчивости. Они привыкли к обслуживанию и не стесняются его. Я автоматически расправила плечи, включила профессиональную улыбку и приготовилась к запросу о сатине шестисотой плотности.
Но пантера не стала осматриваться. Она прошла прямо ко мне и решительно сунула в лицо слегка смятый лист, распечатанный на дешевом струйном принтере.
— Встречали эту женщину? Вчера? — Голос был резким, без паузы для приветствия или представления. Команда, а не вопрос. — Она поцарапала мою машину!
Фокусируясь на фото под алыми когтями, я осторожно отодвинулась. На снимке виднелась размытая фигура в голубой куртке у дорогой иномарки. Лица не разобрать. Но поза, силуэт, уголок капюшона…
Аж сердце прихватило.
На фото была я, Гаврилова Светлана Евгеньевна, которая вчера, в приступе слепой ярости, поцарапала ключом от служебного туалета блестящий бок машины, уверенная, что передо мной машина Семена. Какой же идиотизм! Как я могла ошибиться?!
Ужас, липкий и тошнотворный, накатил волной. Передо мной стояла не просто клиентка, а жертва моего вандализма. И это была не та женщина, которая поголосит и сдастся, это была черная пантера. Такой найди вредителя — дело принципа, чести, адреналина. Не для компенсации — для уничтожения. Порвет. Проглотит. И коллекторы после этого покажутся детским утренником.
Сказать «нет, не видела», сделать невинные глаза было бы легко, почти естественно. Не знаю, опознал бы меня кто… Качество фото плохое, лица не разобрать, видно только небольшую женщину в голубой куртке у дорогой машины. Но я, конечно, себя узнала. Глядя в черные, сверлящие глаза, полные гнева и решимости, я вдруг неожиданно для самой себя выдохнула правду.
— Да… Это я. Простите меня. Пожалуйста.
Брать и бегать я больше не в силах, правда. Будь, что будет.
Черные глаза женщина расширились от неожиданности, затем сузились до опасных щелочек. Губы сжались, готовые изрыгнуть гнев. Но я не дала ей начать говорить. Слова хлынули потоком, сбиваясь и перекрывая друг друга.
— Я… я не хотела вам зла! Я думала, что это машина моего бывшего!
Правда, вся грязь и боль, копившиеся месяцами, вырвалась наружу и выплеснулась сейчас. Семен, его подлый обман с кредитом и поручительством, коллекторы, их угрозы, звонки ночью, запененная дверь, страх выйти из дома, боязнь звонков, отчаяние, в котором я и совершила идиотский, жалкий акт.
— …и я просто… сломалась. — Я сглотнула ком в горле. — Возьмите мои данные. Скажите, сколько я вам должна. За ремонт, за перекраску, за что угодно. Если придется взять еще один кредит… я возьму. И выплачу. Я готова компенсировать все, убытки, моральные издержки. И… если вы решите завести дело, я понимаю. Врать я не буду и не хочу. — Продолжая говорить, я уже брала лист, готовая выписать паспортные данные и телефон.
Я ждала взрыва, оскорблений, угроз. Возможно, даже звонка в полицию тут же. Но женщина молчала. К концу моей речи ее ярко-алые губы, сначала сжатые в тонкую злую полоску, начали подрагивать от ярости.
— Вот же… МРАЗЬ! — слово вырвалось низким, хриплым рычанием, полным такой первобытной силы и презрения, что я инстинктивно сжалась, одновременно пытаясь выпрямить спину под этим взглядом. Гневное слово впечаталось в лоб, но я лишь покорно кивнула — она имела право на гнев.
Владельца машины сделала шаг ближе. Черные глаза сверкали, пристально изучая мое лицо.
— А знаешь, что самое поганое? — ее голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Этот подонок твой уже на продажу с новой куклой приперся! Сразу мне не понравился ни он, ни та девка. А машина… машина хорошая была. Как и цена. Вот и взяла. Ага, у него купила. — Ольга язвительно подчеркнула. — И знаешь? Ненавижу таких мужиков-змеенышей! Лично бы придушила обоих! Меня Ольгой зовут. — Она резко протянула руку.
— Света, — выдохнула я, с неловкой, но искренней улыбкой пожимая горячие пальцы.
Как выяснилось за следующие полчаса, у Ольги были свои, глубоко личные счеты с изменщиками и подлецами. Она использовала крепкие, очень живописные русские слова, точно характеризующие моральный облик Семена, а потом, неожиданно сменив гнев на деловитость, вдруг спросила: