Осыпав меня энергичными советами, потому что и в этом деле он мог наговорить на учебник, призванный сосед с трудом вытолкался за пределы квартиры.
«Чур меня!» — с облегчением подумала я, закрыв за ним дверь. Сердце все еще колотилось, но теперь уже от стыда и остаточного нервного напряжения.
Немного успокоившись, я несмело пошла убирать квартиру. Но ванну обходила еще долго, довольствуясь раковиной на кухне. Хорошо, что туалет у меня раздельный.
Прошел по крайней мере час, прежде чем я, наконец, решилась зайти.
— Так что… Мне показалось что ли? Надо было меньше пузырьков, Светлана Евгеньевна? — вслух проговорила я, поднимая с пола лежащую на боку толстую свечу. Декабрьское уведомление от банка, с грозными черными словами «просрочка» и «поручитель», подняла тоже и отложила в сторону.
Не до банка.
Комната выглядела мирно. По трубам журчала вода, следов вторжения не было видно… «Похоже у кого-то слишком бурное воображение», — я настойчиво вглядывалась в зеркала.
В отражении виднелся только бардак и я — бледная, всклокоченная.
Я убрала принесённый ночью стол, подмела осколки разбитых бокалов, нашла тарелки, шоколад, вымыла пол и в целом — осмелела.
И все же абсолютного спокойствия во мне не было. Нужно было точно убедиться, так что я собрала волю в кулак и снова зажгла свечу. Не бояться же теперь зеркал всю жизнь. Мне жизненно требовалось подтверждение, что рука почудилась.
Подняв настольное зеркало напротив большого настенного, я всмотрелась в зеркальный коридор. Сердце ускорило темп, но я держалась, вглядываясь в бесконечность отражений.
Вызывать «суженого» я не решалась, так что смотрела молча. При холодном свете ламп, диагноз был очевиден.
Показалось.
Для полной уверенности оставалось ещё одно.
Выключив свет, я решительно устремила взгляд в темноту за свечой. Я всматривалась, заставляя мозг не выдумывать образы. И… увидела. Смутно, в глубине зеркального туннеля, мелькнуло мужское лицо, отдаленно похожее на Джонни Деппа в молодости, как заказывала. Острые скулы, губы…
«…игра воображения», — тонко произнес внутренний голос, меняя тональность на менее уверенную.
Я попятилась, не бросая на это раз свечу и вполне хладнокровно проговаривая вслух:
— Чур меня! Чур меня! Чур меня! Мне все кажется.
Отражения я уже не видела, сосредоточившись на реальном зеркале перед собой. Но то, что из зеркала показалась черная голова с длинными спутанными волосами, я видела и краем глаза. Страшные, черные, спутанные волосы, все как в самом жутком кино. Не отражение — реальность.
— Иже еси… меня спаси… — я начала говорить выученную ночью молитву, забывая половину слов, потому что одновременно вспоминала, как справились с волосатой девочкой в «Звонке». Но ни молитвы, ни способа расправы от страха припомнить не могла. Рукой я нащупала выключатель, все ещё надеясь, что свет рассеет и тьму, и наваждение, и суженого.
Выключатель щелкнул, освещение зажглось, только на вылезающего из зеркала суженого вурдалака это обстоятельство никак не повлияло.
Я набрала в грудь воздуха. До визга и побега из квартиры оставалось: три, два, один… Вурдалак с грохотом рухнул на пол и замер.
Глава 3. Покахонтас
Мыши в квартире действительно были. Одна. Главная. Я.
Меня даже в школе так называли: Света-мышь. Я маленькая, тихая и осторожная до боязливости — это правда, которую я со временем приняла и научилась не стыдиться. Да, я такая. А смелость… Она во мне тоже есть, просто проявляется нечасто, в основном при «своих». А еще, смелость проявляется, когда я вижу, что кому-то нужна помощь. Как в тот самый момент.
«Почему он не двигается? Не дышит?» — пронеслось в голове, заглушая панический визг, готовый сорваться с губ. Я замерла на пороге, свеча в одной руке, выключатель — под пальцами другой. Вся моя «защита» — мел, соль, крестик — казалась жалкой бутафорией перед этой реальностью. Голый мужчина. На полу моей ванной. Вылезший из зеркала.
Он напоминал мужчину… Достаточно обычного, без рогов, без когтей… Совершенно голый, он, не шевелясь, лежал на холодном кафеле, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Длинные, слипшиеся черные волосы, скрывали лицо. Кожа под светом лампы казалась смуглой, но с синеватым, мертвенным оттенком, особенно на губах и кончиках пальцев. Худощавый, но с рельефом мышц, которые сейчас напряглись в одном сплошном комке дрожи. Да, он дрожал. Мелкой, частой дрожью, как в лихорадке. Опасным гость не выглядел. Он выглядел… «Скорее… жалкий, напуганный, замерзший» — я рассматривала его, каждую секунду готовая удрать и захлопнуть дверь.