— Хороший человек, — душевно сообщил мужчина, открывая дверь.
В лицо пахнуло тепло. В ресторане слышался приглушенный говор, тихий перезвон посуды, внутри царил мягкий янтарный свет, вокруг которого витали густые, насыщенные ароматы. Доминировал дымный, животный дух шашлыка из молодого барашка, смешанный с терпковатой ноткой дуба, гранатового сока и пряными травами. Запахи щекотали нос. Рот анубиса тут же наполнился слюной.
Вахо провел его в дальний угол зала. Там стоял небольшой настоящий очаг с тлеющими дровами, над которым висела большая картина с видом на гору. Около очага стоял заставленный едой стол, за которым одиноко восседал мужчина. Анубис понял, что это и есть «хороший человек», с которым предстоит разговор. Они смерили друг друга взглядами, и анубис без труда опознал человека при власти и силе.
— Да осветит вершину твоей горы, солнце, почтенный хозяин. Благополучен ли твой день? — Он поприветствовал его вежливо на том же языке, с которым говорил с Вахо.
В глазах Самвела Рубеновича мелькнул интерес. Ему было лет пятьдесят пять, грузный, но не рыхлый — в его осанке чувствовалась сила, осевшая в костях и взгляде. Лицо широкое, с крупными чертами и сединой в густых, аккуратно подстриженных волосах. Взгляд был тяжелым, оценивающим, но без немедленной враждебности. Он дожевал, не спеша, вытер губы белоснежной салфеткой.
— Садись, будь моим гостем, — просто сказал он. — Ешь, пей, угощайся. Вахо, садись.
Он повелительно махнув рукой. Тут же к столу поспешно подошел юноша в форме — анубис определил его как местного подавальщика — и поставил перед гостями свежие тарелки, разложил приборы.
Анубис кивнул с тем же достоинством, с каким вошел, и занял место напротив Самвела.
— Мясо из молодого барана, — повелел он подавальщику, показывая для примера на тарелку Самвела. — Овощи. Воду.
— Может что покрепче? — с усмешкой наблюдая за уверенным заказом, уточнил Вахо.
— Я не пью перебродивший сок, — отказал анубис. — Разум требует ясности. Затуманенный разум ясным быть не может.
Самвел, молча наблюдавший за сценой с кусочком лаваша в руке, медленно кивнул. В его глубоко посаженных глазах мелькнуло нечто вроде уважительного понимания.
Крупные, сочные куски мяса были поджарены снаружи, оставаясь нежно-розовыми внутри и источали дымный, пряный аромат с нотками зиры и барбариса. Анубис ел, не стесняясь. Он макал куски мяса в соленый рубиново-красный соус с зернышками граната, хрустел зелеными огурцами и жевал мясистые помидоры, закусывал подкопченным соленым сыром и тонкой теплой лепешкой. Самвел и Вано тоже ели, и пока не задавали вопросов.
Когда первый голод схлынул и анубис, наконец, замедлился, Самвел задал первый вопрос.
— Ответь мне, Джонни, — он назвал анубиса именем, которым его представила в приюте Света, — почему ты так неуважительно поступил с моими людьми? Ты кажешься мне разумным человеком. И я печалюсь, понимая, что ты выгнал моих людей из их же машины, когда они по доброте сердца решили тебя подвести. Почему ты так поступил?
Вот оно. Анубис поставил стакан на стол и прямо посмотрел в темные, глубоко посаженные глаза собеседника.
— Они говорили о нас, о женщине, которая была со мной. Они говорили грязно, думая, что я не понимаю, не слышу. Но я понимал и слышал. За грязные речи я мог бы вырвать их языки, но не стал так делать, чтобы не напугать женщину. И потому что я гость здесь. Поэтому я всего лишь выгнал их. Но не тронул.
Самвел молча смотрел на него несколько секунд, медленно двигая челюстями. Затем кивнул Вахо.
— Приведи Левана.
Через минуту Вахо привел к столу Левана. Ссутулившись и не поднимая глаз, парень выглядел еще более жалко при ярком свете и в присутствии хозяина.
— Леван, — голос Самвела стал тише, но от этого только весомее. — Ты говорил при госте и при его женщине что-то неподобающее? Грязное? Правду говори.
Переминаясь с ноги на ногу, парень покраснел до корней волос. Он бросил быстрый, полный ужаса взгляд на анубиса и тут же отвел глаза.
— Самвел Рубенович, да я ничего такого…
— Правду говори, — заметил хозяин ресторана. — Вызвать всех и опросить не проблема, Леван, ты же понимаешь?
Тот сник, низко наклонил голову.
— Было… Глупость. Сорвалось.
— Сорвалось, — повторил Самвел без эмоций. Помолчал. — Ладно. Иди. И запомни — язык держи за зубами. Особенно при чужих женщинах.
Леван, чуть не кланяясь, быстро вышел. Самвел вздохнул, отпил из стакана.