— Так, дитя природы! — выпалила она, скрещивая руки на груди. — Не смей меня лапать! Не знаю, какие там у вас в Египтах правила поведения, но у нас так не принято! Это неприятно и грубо!
— Неприятно? Грубо? — анубис с сомнением посмотрел на собственную руку, решив, что случайно причинил боль. Светлана закатила глаза.
— Ты не понимаешь?! Ведёшь себя как дикарь! Ты меня обидел, понял?
— Обидел? Чем? Тем, что пожелал?! — он оторопел настолько, что даже злость перестала расти, споткнувшись о недоумение.
Внимание анубиса для собственных дочерей и фараоны выпрашивали, ползая на коленях, потирая лбом пол, а безродная спасительница заявляет об обиде?!
— Обидел тем, что… О боже, да как тебе объяснить?! Нельзя просто трогать женщин без согласия! Я тебе не… доступная! — выпалила спасительница. — Больше так не делай!
Анубис вскипел.
— Я твой владыка. Какое еще согласие я должен получить? Разве цветок даёт согласие солнцу, чтобы оно пригрело его? — медленно и угрожающе низко заговорил он, едва усмиряя бушующую внутри бурю. — Разве звёзды спрашивают у неба, согласно ли оно пропускать их свет? Разве ветер спрашивает у парусов…
Он мог бы привести много примеров, но женщина зажмурилась, сжала до смешного маленькие кулаки, схватила синий надувной матрас, стоящий у стены, и пихнула его им.
— Прекрати немедленно! Я не цветок, не небо и не парус! — На каждое слово Свейта толкала его матрасом, и анубис удивлённо отступал. — А ты не солнце! Не звезда! Не ветер! Веди себя по-человечески! Всё!
Выкинув следом постельное белье, женщина вытолкала его за дверь комнаты и с грохотом захлопнула дверь.
Хмурясь, он стоял в прихожей, чувствуя, как колет нутро уязвленная гордость. Благодарность, которую он испытывал к Свейте — своей спасительниц, смешалась с досадой и жгучей обидой. Судья богов не припоминал отказов. Этот стал первым, как и пощёчина.
Как это, «по-человечески»? Мне — добиваться согласия смертной?! Просить? А может дождь тогда спросит разрешения у деревца перед тем, как покрыть?
Отбросив в сторону раздражающий его матрас, анубис оскалился и оглядел закрытую дверь, решая стоит ли ее вырвать и продемонстрировать свое недовольство. Она не верит в его божественное происхождение? Что ж, он внушит непонятливой жрице страх, увидит, как она падет на колени и будет молить о пощаде, а он проследит, как исказится ужасом светлое лицо…
Мысль остановилась резко. Перед внутренним взором встали не искаженные страхом черты, а ласковые руки, доверчивая улыбка и нежный голос. Он вспомнил, как она жалась к плечу вчера, как смеялась вместе с ним. Эту — пугать? Эту — заставлять падать на колени? Злость на глупую жрицу горела жалким костерком на фоне внезапно нахлынувшей, леденящей пустоты и странного нежелания видеть ее испуганной.
Пометавшись по маленькой кухне, анубис немного остыл и решил, что случившееся не стоит ни действий, ни волнений. Ледяной ветер снова выл внутри, вымораживая душу.
Что у него осталось? Сел к ноутбуку, набрал запрос «египет анубис», уже освоившись с клавиатурой, погрузился в поиски. Но и тут поджидало разочарование. Информации было отчаянно мало, она слабо совпадала с тем, что он помнил. Устав от текста, анубис нашел и включил фильм о самом себе. Пока слушал, смотрел вполглаза, нервно расхаживая туда-сюда.
— Анубис считался судьей богов, богом мертвых, хранителем ядов и лекарств. Со временем большинство его функций перешли к Осирису, его отцу. Анубис остался проводником и выполнял функцию слуги, взвешивая сердца на суде мертвых, — благожелательно и мерно вещал диктор.
Не было такого! Я никогда не был слугой! Что произошло?!
Он попытался вспомнить отца, но в голове не возникало ничего. Темнота. Та самая дорога памяти оставалась прерванной, сея в нем бесконечное одиночество. Он ощущал себя потерянным и слабым, застрявшим во времени, повисшим как кукла между мирами. Его город стерт с лица земли тысячи лет назад, его дворца нет, ослепительно белые пирамиды слились с пустыней и потеряли цвет, превратившись в руины былого, фараонов больше не существовало и богов, похоже, тоже.
Не сдаваясь так легко, анубис нашел видео из современного Египта и начал приглядываться, прислушиваться, пытаясь узнать знакомые места.
Но узнавать было нечего. Он застыл над очередным видео с автобусной экскурсии, окончательно осознавая, что не в том мире, к какому привык. И, даже когда вернется к пирамидам, там ничего не будет. Бесконечные вопросы раздирали сознание.
«Для людей я только статуэтка из прошлого, изображение на папирусе. Где все остальные? Мертвы? Почему я не помню? Куда мне возвращаться, к чему, к кому?»
Главный вопрос иглой все глубже проникал в мозг:
«А если и я больше не бессмертный?»