— Спасибо, — сипло поблагодарила я, и вдруг поймала остекленевший взгляд курьера, устремленный куда-то мне за спину.
Я обернулась. У двери спальни выпрямился абсолютно голый… Покахонтас. Длинные черные волосы струились по смуглым плечам, не скрывая впечатляющего разворота плеч и широкой груди, которая плавно переходила в поджарый живот и узкие бедра. Ну и достоинство тоже, куда ж без него… Полотенце осталось на кровати.
— С-спасибо, — машинально повторила я.
Стыдливо отведя глаза, я оглянулась и обнаружила, что пока я любовалась неприкрытой фигурой пришельца, курьера и след простыл.
— Доброе утро… То есть вечер, — проблеяла я, опуская на пол тяжёлые пакеты и опять поворачиваясь на пришельца. Входную дверь я пока не закрывала, ожидая, как очнувшийся гость поведет себя после пробуждения. А он продолжал стоять, не двигаясь, и несколько недоуменно, но уже более осмысленно смотрел на меня и посматривал по сторонам. Осознав, что акта агрессии быть не должно, я медленно потянулась к ключу, как из двери напротив вынырнула соседка.
— Матерь божья! — ахнула она на голого мужчину.
Я с размаху захлопнула входную дверь.
Вот соседки мне сейчас как раз не доставало!
Анна Готлибовна была профессионалом в деле сплетен. Я подозревала, что у нее по этому делу как минимум кандидатская. Пересказанная на словах.
Настойчивый звонок в дверь не оставил мне шанса на прикрытие пришельца. Анна Готлибовна жаждала деталей.
— Здравствуйте, Анна Готлибовна, с Рождеством, простите, я занята, — выпалила я в узкую щелку. Увы, молниеносно подставленная под мою дверь нога кандидата соседских наук, не дала мне шанса скрыться в убежище.
— Светушка, милушка, — почти задыхаясь от переполнившего ее энтузиазма, соседка затрясла крашеными в классический бордовый волосами. — Это кто там у тебя… так восстал?
«Восстал». Лучше слова не подобрать.
— Это… это мой брат, — без обдумывания ответила я, и тут же мысленно застонала.
«Све-е-та, бра-ат? Какой брат?! Он же голый, стоит перед „сестрой“, в чем мама родила. Сейчас она ж разовьет тему!»
— Точнее… сводный брат. Троюродный. Индеец… из Америки! Натурал. То есть нудист… убежденный! Еще не привык, да и постирали всё… — отчаянно и от того плохо врала я на ходу. — Сейчас его ругать буду… И прикрывать. Не волнуйтесь! Извините!
С этими словами мне удалось закрыть дверь, несмотря на то что Анна Готлибовна, все еще отчаянно заглядывала в квартиру, явно жаждая лучше рассмотреть натурала.
— Брат! — сквозь зубы с досадой прошептала я. Знала, что соседка все еще стоит под дверью.
Вслух я наставительно сказала, адресуя слова не «брату», а соседке под дверью:
— Ты чего меня позоришь, Джонни? У нас ходить голым не принято!
В случившемся был один плюс: о «дальнем брате Джонни-нудисте» теперь будут знать все жители дома. В случае чего вурдалака повяжут, потому что глаз Анны Готлибовны, несмотря на почтенный седьмой десяток, зорок и памятлив. Фоторобот, составленный с ее слов, будет точен на все сто. А слух… Один мой крик и палец пенсионерки уже набирает кого надо.
Оглянувшись, я обнаружила, что мой восставший нудист удалился. Поставив пакеты на пол, я на цыпочках прокралась на кухню и увидела его осторожно склонившимся над кастрюлей с супом.
— Эй… хочешь суп? Кушать? — аккуратно спросила я вслух. Мужчина тут же отодвинулся от меня на шаг и даже немного съежился, косясь то на меня, то на кастрюлю.
Судя по всему, в себя он еще не пришел. Ну или по натуре был стыдлив и боязлив.
— Садись, — выдохнула я и указала я на стул, ощущая как мои страхи развеиваются второй раз. — Хотя нет, стой на месте!
Я убежала в комнату, быстро переворошила одежду и нашла безбожно растянутые свободные домашние штаны. Когда я вернулась, мужчина послушно стоял на том же месте.
— Вот, надень, — настойчиво сказала я, одновременно протягивая вперед штаны и дополнила слова небольшой пантомимой. — Надень.
Нерешительно и даже застенчиво поглядывая на меня, что никак не вязалось с мужественным обликом, пришелец осторожно принял дар, явно избегая касаться моих рук. Затем неловко облачился в штаны. Координация у него все ещё была не ахти. Я улыбнулась. Его нерешительность опять делала меня храбрее.
— Молодец. Хороший… мальчик! — вырвалось у меня. Мужчина опять был похож на щенка, и я решила по методам дрессировки подкрепить послушание лакомством. — Садись, сейчас накормлю тебя.
Он неловко сел на указанный стул, а я налила в чашку суп и подала ложку, показав, как ею орудовать. Убедившись, что он освоился, я села напротив, наблюдая, как он ест. Ложку пришелец держал как-то своеобразно, но приноровился и умял солянку минуты за две. Побряцав по дну тарелки ложкой, гость несмело покосился на кастрюлю, и я поняла, что он хочет добавки, но стесняется попросить.