В настоящем люди изменились, и это страшно, народ обмельчал, как Аральское море, — песок один, никакой волны; за солью, слава богу, никто к соседу не ходит, да и не откроет никто.
Позвонить некому; звонок в дом после десяти — сигнал тревоги: или вымогатель звонит, или участковый зовет понятым на криминал.
Двери стальные и души стальные, никто чужих неприятностей не хочет: своих хватает.
Дружба и привязанность есть, но только если должность занять, чтоб человечек свой был, чтоб не подвел, не сдал врагам или конкурентам.
Денег в долг никто не дает — проценты потеряешь, потом выбивай, а нервы не железные.
Брат брата заказывает ради наследства в шесть соток с сараем покосившимся: бабушка оставила, а бумагу написать забыла, думала, поделят по совести. Заказать брата стоит десять тысяч, а участок — пять? Ничего, земля растет, один процент в неделю, отобьемся.
Мама с дочкой судятся за папины картины. Жил папа в мастерской, пил, гулял. Умер, а мазня его пьяная денег стоит, говорят; русский авангард.
Судятся мама с дочкой в правовом поле — мамин адвокат, дочкин адвокат; а встречаются каждый день на одной кухне — и не разговаривают. За пять дней до суда сгорает мастерская со всеми шедеврами.
Предмета спора нет, а отношения навсегда отравлены. Чтоб вы сдохли, мама, в страшных судорогах. Евроремонт сделаем, у внука отдельная комната наконец будет, говорит дочурка.
Откуда-то люди вылезли, которые всех не любят — круглых, квадратных, синих и зеленых.
А чего им в себе сидеть, если их зовут с экрана голубого и спрашивают, как обустраивать Россию в кольце врагов?
Нужно было закончить оптимистически, и Болтконский написал в своей голове последний абзац.
«А так в целом жизнь налаживается: ну и что, что цены растут, скоро опять друг дружку на дачу возить будем, бензин экономить, огурцы крутить, вино делать из черноплодки, рецепт еще не забыт, руки помнят!
Да и главный рецепт в подсознании, в памяти народной, еще жив.
Итак: две пачки дрожжей, один килограмм сахара…
Водка своя, огурчики, помидорчики свои, не генно-модифицированные, переходим на самообслуживание!
Пережили неурожай, переживем и изобилие, так говорили в стародавние времена».
Все слова встали на свои места, автор остался собой доволен, рот был полон сладких слюней ожидания; он взял четвертушку водки «Флагман», два пива, выдержанного, и половинку колечка «Краковской»; и полетел домой, на «Сокол», в свое однокомнатное гнездо, где все употребил с расстановкой под бред программы «Время», где холодная тетка с косым пробором на каменной голове что-то говорила торжественным голосом.
Британец и русский
Один британец хочет жениться на рождественской елке и прожить с ней все каникулы, пока она не полысеет и не засохнет; такая новость поставила Болтконского в тупик.
Одиночество — неприятная вещь, можно сказать, даже ужасная, в благополучной Великобритании этот человек за сорок семь лет не нашел другого человека и решился на такое, что уму непостижимо.
Обсуждать серьезно его поступок невозможно, но в мире явно что-то изменилось.
Жить с другим человеком весьма непросто, он шляется рядом, задает вопросы невпопад, просит денег, требует внимания и заботы, и это иногда раздражает.
Вот строки из чужого письма, полученного Болтконским от старой знакомой; она пишет о своем муже.
«Когда-то он был молод и красив, стоял на коленях и обещал, что будет вместе и в радости, и в печали, но теперь в радости у него всегда своя компания, а в печали он всегда дома.
И смотрит утром глазами голодного кролика, и трясется, и пива просит, и обещает, что теперь больше никогда, и мамой клянется, и нашими детьми, что с завтрашнего дня ни капли, а сейчас спаси и сохрани.
А потом, после пива, он оживает и уже гордо реет буревестником, и металлические нотки в голосе уже звучат, и жизнь его налаживается, и слова покаянные уже похоронены под толстым слоем борща и макарон с котлетами, приготовленных моими руками, и все повторяется, как ночь сменяет день…
Так, может быть, не так глуп британец, выбирающий зеленую красавицу; может быть, не стоит растрачивать свою жизнь на это чудовище в трениках и пьяных соплях».
Вот такое странное письмо Болтконский получил под старый Новый год от одноклассницы, замученной своим мужем за двадцать лет несчастливой жизни.
Болтконский сам не с первого раза сделал зачетный прыжок в семейную жизнь, кто и вправду знает, как провести семейный корабль в изумрудную бухту счастья и радости, где этот опытный лоцман, прокладывающий единственно верный путь?