Нам иногда кажется, что люди вокруг нас другие, не такие, как мы.
Из-за этого возникает стена непонимания.
Прекрасные идеи о равенстве всех со всеми заводят в болото, а иногда и в бездну.
Все войны, борьба религий и прочее всегда причина доказать другому, что он хуже, что он чужой и его можно не брать в расчет.
Если сразу договориться, что мы не равные, а разные, то мир станет чуть лучше и в нем будет чуть больше любви и чуть меньше ненависти.
Отмеряя глину творения, Создатель дает каждому что может, кому силу, кому ум, а кому терпение, что выпадет тебе, никому не ведомо, но это твой путь, и другого у тебя не будет, и не надо стенать, и вопить, и проклинать этот мир за то, что тебе недодано.
Может, в этом и есть великая сила Творца, он таким способом защищает каждого от других напастей, соблазнов и страстей, которые могут раздавить и разрушить до основания.
Но все-таки все не так безнадежно и предопределено, недостаток роста можно компенсировать игрой на гитаре, кавалерийский развал ног можно скрыть, занимаясь в кукольном театре.
Жить в мире, где одни Гулливеры и гномы, так же ужасно, как и в мире грез, где все женщины Памелы Андерсон.
Кто-то станет богатырем, но в шахматы ему не выиграть даже у первоклассницы в очках с огромными линзами, кому-то суждено стать ботаником и всю жизнь ловить бабочек, а вот лань из третьего подъезда ему никогда не догнать, он никогда не успеет на ту «Газель», улетающую за поворот с несостоявшимся счастьем.
Ему мама приведет жену, и она может быть не Мэрилин Монро, зато она с ним будет до гроба и не уедет под утро к милиционеру на джипе и не умрет от наркотиков.
У неравенства огромный потенциал, он подвигает одних на подвиг преодоления, других толкает на такие высоты, от которых кружится голова, каждый может изменить мир, сначала свой, а потом, став выше самого себя, пожелает сделать что-нибудь и для человечества.
Эта книжка о том, какие мы разные, и о прелестях неравенства.
Гравитация в любви
Химия в любви уже ничего не объясняет, Петров стал считать так совсем недавно; если сказать честно, он окончательно понял это два месяца назад, когда банкомат съел его карту на улице Ферганской, где он оказался по пьяному делу в поисках подпольного игрового зала.
Как всегда, «свинья грязь нашла», он проиграл и пошел к банкомату, и там все случилось.
Он недавно развелся с прежней женой; развелся по-хорошему, жена от него ушла и оставила только мусор в шкафах и в душе, она ушла к своему прежнему мужу, который ждал ее еще с тех пор, когда Петров ее увел от него, используя свое обаяние и химические опыты в области сладких слов и крепких напитков.
К уборке ему было не привыкать, он прибрался в квартире, выбросил из ванной пустые флаконы и ее предметы личной гигиены и понял, что два года, которые он отмотал в домашней тюрьме, уже закончились и можно строить свою жизнь заново, так сказать, с чистого листа.
Он все умел делать сам: стирать, убирать, готовить нехитрую еду, и ему с собой было не скучно, но в свои сорок он не мог себя сам удовлетворять, поэтому ему были нужны женщины, и он их имел — с разной степенью удовольствия.
Когда жена ушла, он не грустил: любовь испарилась, как летучий газ, дурман прошел, и он понял, что был в плену, выйти из плена и обрести свободу ему помогла сама жена, посчитав, что старый муж — более устойчивая опора в грядущей старости, хотя она была еще весьма хороша, в самом соку.
Петров даже выдвинул новую теорию происхождения любви, условно названную им гравитационной.
Когда был в свободном падении, а жена его уже начала шептаться по телефону в ванной со своим старым козлом об условиях перехода к нему на правах старой новой жены, ему стала ясна модель их взаимоотношений.
По закону всемирного тяготения сила, с которой два тела притягиваются друг к в другу, пропорциональна произведению их масс, деленному на квадрат расстояния между ними.
Если такая связь устанавливается между людьми, то эти два человека вращаются на одной орбите и удерживают друг друга.
Но жена пришла в брак, будучи сорок восьмого размера, а потом разъелась до пятьдесят шестого и вскоре нарушила закон всемирного тяготения и вылетела с общей орбиты и заодно из поля зрения Петрова.
Он ее сперва увещевал, указывал на шкаф, где висели старые вещи, но она его не слушала, плакала и говорила, что не может удержаться от чрезмерного потребления.
Она укладывалась в клинику для похудения, но потом возвращалась и заново набирала лишнюю массу и винила Петрова в том, что ей приходится едой компенсировать свою недолюбленность.