Честно ждал, когда какой наследник объявится, и юзал потихоньку под свои нужды бабкин участок.
Дождался.
Ну, кто ещё место старой язвы может занять? Естественно, молодая.
Один плюс в том, что Тумана теперь можно было надолго оставить.
Эта вуайеристка недоделанная хоть и ворчала, но её особо не смущала не шерсть моего пса, ни его постоянные слюни, и да, её гречку с индейкой он полюбил больше, чем тот корм, который ему подобрали специально, и за который я отвалил херову тучу денег.
Он неизменно пасся у неё, и я уже не ворчал, воспринимая сей факт как данность.
После того случая, взаимного подглядывания, между нами установился некий нейтралитет. Хотя мне ещё долго её сиськи являлись во всех моих грязных мыслях, и сказать, что я не думал о том, чтобы завалить её, уже, наплевав на всё, что меня стопорит, ни сказать ничего, но установившееся спокойствие было мне дороже.
Тем более к ней отец приехал, странно, что не муж, ну, у каждого свои заебоны и проблемы. Батя её, кстати, оказался нормальным мужиком, строителем, так что, вся ересь у них по женской линии передаётся.
Забор, кстати, не поставил, а вот с домом и огородом помог.
Мы всё меньше стали цепляться, и я потихоньку стал успокаиваться, а то уж думал, свихнусь, пока до этой заразы не доберусь. Нет, были дни, когда мелькнёт где-нибудь её жопа, тем более что лук и укроп она тырить у меня не перестала, но Туман съедал у неё в два раза больше, так что мы квиты.
Мужики в деревне по большей степени охотники, поэтому за грибами вытащить мне никого не удалось.
Особо не расстроился, в некоторые моменты жизни я предпочитаю одиночество.
Я сюда-то уехал, потому что задолбал город с его шумными улицами, где ночь от дня не отличается, и каждый встречный может узнать тебя.
Надоело.
Леса здесь были не густые, в основном намешанные из берёзняка и клёна, но чем выше поднимался лес, тем больше встречалось сосен и елей.
Зверья тоже водилось умеренно, особенно ближе к людским тропам, волков и медведей точно не встретишь, спокойно можно бродить, главное — не углубляться в лес. А так белки по соснам скачут, да в валежнике заяц прошмыгнёт или ёж деловито переползёт дорогу.
Грибов набрал быстро и много, но, глянув на часы, понял, что не заметил, как полдня прошло, пошёл на выход, уже предвкушая жарёху с лисичками.
Гроза опустилась резко, ещё на выходе я ловил лицом мелкие капли, а через мгновение налетел ветер, растрепав на поле стог.
Голубое небо стало ближе и темнее. Издали потянуло озоном. Всё затихло на мгновение, а потом сверкнуло, и шарахнул первый раскат грома, и тут же упала стена воды.
Гроза в поле, тот ещё аттракцион, не убьёт, так покалечит, поэтому я быстрыми перебежками дошёл до широкого навеса сеновала.
Открытый сарай, в два этажа, где хранили сено, продуваемый, но зато с покатой крышей, с которой ручьями стекала вода.
Вымок до нитки, хоть выжимай.
Скинул мокрую одежду, разложив её на ближайшем стогу, оставшись в одних карго и ботинках. Завалился на крайний к выходу стог сена, и, вставив ароматную соломинку в зубы, уставился на стену дождя.
Движение я заметил не сразу. Мелькнуло что-то белое, естественно, размытое. Подумал ещё, что херня всякая кажется.
Но херня не исчезала, а даже приближалась. А вскоре вполне обозначилась и оказалась белым мокрым сарафаном на женском теле. Вполне узнаваемом теле, особенно его отдельных частях.
Вымокшая не то, что до нитки, просто в хлам, моя соседка, ввалилась под навес, и тут же за ней сверкнуло и грохнуло, точно высшие силы предупреждали меня, что надо валить.
Но когда я кого слушал. Особенно когда на горизонте снова замаячили соблазнительные сиськи.
Стоит, трясётся вся, а тряпка, что сарафаном зовётся - насквозь, и видно так, как в душе неделю назад, когда пришёл сравнять с ней счёт.
Она ещё меня не видит, отфыркивается от воды, пытаясь отжать волосы и одежду, а я уже нацелен на неё.
За громким шумом дождя, моих шагов не слышно и поэтому, когда я подхожу и нависаю над ней, когда она почти по пояс задирает подол и выжимает его, громко вскрикивает и резко оборачивается.