Как тебе такое Илон Маск?
Вся эта колоритная компания, которая была занята своими делами, чётко реагируют на появление чужака, то есть меня. Даже бабки перестают дремать, а кассир ругаться.
В общем, все уставились на меня.
- Э-э-э! Здрасте! – криво улыбаюсь на неприятное внимание. – Я там, кажется, медведя сбила, - выдавливаю из себя признание.
3. Гадюка, в натуре.
Это чё такое сейчас было?
Это откуда, блядь, прилетело?
А, вернее, приехало?
И какова, мерзавка, йопа-мама! Видела, что наехала и смылась. Плошки вытаращила и по свалам.
Залётная какая-то тётка борзотная. Заблудилась, поди. Этой дорога уже год, как заброшена. Как новую, после переизбрания наш губер закатал, вместе с мостом, так никто тут тачки и не гробит. А эта, блядь, как из одного места на лыжах.
И ведь я даже и подумать не мог, пока ползал, эту ебучую траву, для бабы Капы выискивал, что может кто-то вот так вероломно, наехать. И даже на жужжание мотора не повёлся, думал, что показалось.
Ан, нет! Надо доверять чуйке-то своей.
Это я просто здесь размяк. Раньше-то только ей и жил…
Жара ещё стоит, уже третий день не продохнуть, все дела колом. Планировал крышу переложить, да пришлось перенести на более благоприятное время, не такое жаркое. А бабка тут как тут, мол: «Женечка, хлопец, помоги, как раз гадючья травка жару любит, насобирай. Просить больше некого». Пришлось тащиться к старой дороге, где этой травы немерено растёт. Деревню-то из-за неё и назвали «Гадюкино», и вроде трава эта лечебная, несмотря на название. Ни хера не верю в это, но бабке отказать не мог, тем более ничем особым и не занят, как и вся деревня, впрочем.
Затянувшаяся сиеста, блядь! Уже три дня, как под сорок зарядило, вся работа встала в деревне. Почти все в супермаркете местном тусуется, под кондёром. У некоторых и дома есть, но всем вместе веселей. После обеда на речку повысыпят.
Мне же не на речку, ни уж тем более в супермаркет неохота, у меня дома все удобства. Меня бесит, что работа стоит, и, с другой стороны, понимаю, что с такой жарой, много не наработаешь.
Шевелю ушибленной ногой. Еле успел увернуться в последний момент, но толкнуло меня нехило, и это ещё повезло, что ехала она медленно, очень медленно, видимо, развалюху свою берегла.
Наступил и почувствовал боль в колене. Как, сука, грамотно, на старую рану мне. Колено оперированное, а она точно туда, кукушка пестрожопая.
Неуклюже собираю траву, что успел нарвать в корзину, что выдала бабка, и, хромая, тащусь до деревни.
Если эта швабра, не проездом, то наверняка в деревне я её найду, и тогда хана тебе, дура.
Вот где гадюка, в натуре!
Наехать на человека и оставить того, пыхтеть от ярости и бешенства, даже не удостоверившись, что с ним всё в порядке, это вообще, по каким законам?
Скорость, понятно, как и нога моя, хромает. Печёт, как в пустыне, и я скидываю футболку, обтираясь ей лицо, всё больше преисполняясь злобы и мести.
Ползу мимо моста. Снизу Витька с Катькой, уже на мелководье водятся, гусей дразнят.
- Привет, дядь Жень, - верещит Катька, и пропускает момент, когда вредный гусак щиплет её за открытый бок.
- Витька, отгони его, - ору пацану, который тоже рот раззявил.
Катька хнычет, потирая раненый бок.
Отогнать гусака получается не с первого раза, но всё же он ретируется к остальным гусям, возмущённо гогоча.
- Что вы к ним лезете постоянно, - ворчу я, не понаслышке зная, как больно щиплются эти сволочи. Самого порой хватают.
- Вы залётную тачку тут видели? – ору вниз детям, потихоньку прихрамывая мимо.
- К магазину поехала, - отвечает Катька, всё ещё хныкая.
- Ладно, спасибо.
Ну, вот ты и попалась, гадюка, и мстя моя будет страшной.
Но мстя меня, опередила.
Пока я доковылял до супермаркета, эта борзота городская, видимо, взбесила всю деревню, иначе, зачем им так дружно и споро наваливаются на её развалюху, и поносить матами, когда сама баба свои зенки от ужаса изнутри таращила.