- Чё за чехарда у вас тут, Митрич? – подошёл я ближе, цепляя самого говорливого, но не сильно упражняющегося мужичка.
- Да эта швабра с бигудями, прикатила, говорит, медведя задавила. Мы порасспросили её подробно, по всем параметрам, она тебя задавила. А мы же тебя, Евгений, жутко уважаем, вот решили её, на хрен, за это в речку сбросить, - отрапортовал Митрич, не забывая плеваться ошмётками семечек, что лузгал параллельно.
Баба в салоне замерла. Видно, что уже ужас перешёл в стадию смирения, либо она там, в обмороке от жары валяется, потому что сидит чего-то, не дёргается, только башка блондинистая мотается.
- Она не потонет в нашей речке, - наблюдаю, как самые крепкие мужики и бабы раскачивают старую Мазду, а в ней по инерции и бабу эту.
Туда-сюда.
- Ну, зато урок будет, - не унывал Митрич, тоже подметив, что карательные меры перестали действовать ввиду того, что пациент скорее мёртв, чем жив.
- Ну, так-то я жив и относительно здоров, - хмыкаю и тащусь к тачке.
- Э, народ, - гаркаю, так, чтобы все услышали.
Получается.
Все замирают, оборачиваются.
- Вы, если реально её топить не собираетесь, то надо выковыривать оттуда, а то пойдём все по статье, - указываю, что баба не шевелится.
- Дак, она закрылась там, - чешет репу Петрович.
- Ну, так тащи стамеску, отогнём немного. Тачка старая, может, поддастся, - несмотря на то, что она поганка борзотная, мне сидеть за неё неохота, а она там реально в ауте валяется.
- Чёт мы перегнули, - выдаёт вердикт Валя, обтирая лоб и поправляя свою форму.
- Вы охереть, как перегнули, - ворчу я, стуча по стеклу, может, очнётся там. В салоне напарено, пиздец.
- Чё нашло-то на вас?
- Да мы же за тебя, Женечка, - выступила вперёд Елена Дмитриевна, тоже вытирая красное лицо. – Говорит, наехала на мужика, здорового и косматого, он матом её покрыл, а она смылась. А там только ты… А как мы без тебя?
Рука-лицо просто!
- Нет, чтобы сбегать посмотреть как я, может помощь мне оказать, вы решили бабу эту в речке утопить, - стучу сильнее и пропускаю тот момент, когда она открывает свои осоловелые зенки, и, видя, что дорога пуста, решает свалить. Опять.
- Разойдись, - успеваю заорать и отскочить, правда, не совсем удачно, потому что ушибленное колено тут же сигнализирует о боли, но зато хоть миную колёса тачки.
- Там же тупик, - подходит Митрич, меланхолично наблюдая, как Мазда исчезает в клубах пыли.
- Ну и заебись, - скриплю зубами от боли. – Надо эту мартышку с гранатой, из машины выковыривать, иначе она тут всех нас подавит.
Говорю же, гадюка, в натуре.
4. Соседи.
- Выходи, не бойся, - стучит мне в окошко тот самый медведь, на которого я наехала.
Да, я боюсь.
Он себя вообще со стороны видел?
Весь косматый, здоровый, зачем-то футболку ещё снял, и как раз на уровне глаз его торс, и ремень широкий, на брюках карго, и, надо сказать, торс этот, очень спортивный, прям вот не медведь, а богатырь. И чего все так расстроились, когда поняли, на кого я наехала? Его же ни танком, ни БТРом, ничем не задавишь, тем более моей машинкой.
Надо ещё проверить, может, он её помял своими-то габаритами. Вон, какая махина.
- Я не боюсь, - говорю тем не менее и убираю со лба налипшие волосы, - я сейчас полицию вызову.
- Нет, хороша, ёперный театр, - встревает вертлявый худой мужик, гнусавым голосочком, параллельно не переставая щёлкать семечки.
На нём какая-то заношенная футболка, с непонятным, вытертым логотипом, растянутые треники, сланцы, и кепка блином, обрамляет худое, небритое лицо.
Он же всех подначивал меня утопить в речке.
- Сама совершила ДТП, слиняла с места происшествия, а теперь ещё и полицию…
- Подожди, Митрич, - перебивает его медведь. – Выходи, задохнёшься же там, - заглядывает медведь в окошко, прищурив глаза, и травинку во рту туда-сюда мотает.
Я отпрянула и отвернулась, глаза хоть и прищуренные у него, а взгляд цепкий.
А в салоне и вправду уже не продохнуть. Окошки уже все в испарине. Одежда прилипла к телу, и, мне кажется, я теряла сознание. Точно сказать не могу, потому что всё происходящее последние полчаса напоминало какой-то кошмар или американский хоррор, про поворот не туда.