Там ноль эмоций, и взгляд не ниже моих глаз.
Ну, надо же, какая мрачная махина! Не очень-то и хотелось мне его внимания.
- Вы вообще в траве прятались, вас заметить трудно было…
- Ближе к делу, - обрывает меня.
Вертлявый ожидаемо усмехается.
- А вы вообще кто такой? – не спешу я откровенничать, – почему командуете здесь? Это что, ваша деревня?
Во мне, хоть и запоздало вскипает гнев.
- Ты гляди, Жень, характер прорезался, - вякает вертлявый. – Натворила дел. Человека уважаемого чуть на тот свет не отправила…
- Да ваш человек уважаемый, выскочил неожиданно с такими матами, что вообще непонятно было, человек это или тролль с перепоя…Ещё посмотреть нужно, кто кого помял…
- Тихо! Оба, - гаркает медведь Женя и выплёвывает измочаленную травинку.
Мы с вертлявым чуть ли не по стойке смирно замираем.
- Без лирики обойдёмся, - продолжает он, делая шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю.
Создаётся такое впечатление, что лавина на тебя надвигается, неотвратимо и страшно. И приходится одёрнуть себя, чтобы окончательно не трусить, хотя и сложно это сделать, особенно когда ещё и с таким лицом мрачным, сейчас одной рукой взмахнёт, и если промахнётся, то обморозит, а уж если попадёт…
- Если ты не заметила, на солнце сорокет давит. С хера рассусоливаем?
- А вы боитесь, что вам в супермаркете места не достанется, или у вас, как у уважаемого жителя деревни, забронировано? – отпрянула ещё дальше, потому как дерзить большим дядям, лучше на расстоянии.
Но он выдал что-то наподобие улыбки на своей косматой роже и, огладив бороду, кивнул.
- Типа того, так что резче! Чего здесь забыла?
Вертлявый стоял рядом, с интересом, слушая наш диалог. Я скосила на него взгляд, и он снова щербато мне улыбнулся.
- У меня, вообще-то, дом здесь, - важно выпятила я грудь, но потом вспомнила, что она у меня сейчас не совсем в приличном виде, сложила на ней руки.
- Дом? – озадачился медведь. – Какой ещё дом?
- Баба Нюра Агапкина, моя родственница, оставила мне по наследству дом, - смирилась я с допросом, понимая, что от меня не отстанут.
- Вот те раз, - хмыкнул вертлявый, а медведь вообще застыл изваянием. – Прикинь, Жень, вы ещё и соседи.
Великолепно! Всегда мечтала жить по соседству с медведем. Надеюсь, там высокий забор и проволока колючая.
5. Частное право.
- А где забор? – первым делом спрашивает новоиспечённая соседка.
Удальцова Мария Леонидовна.
Двадцать семь, барышне.
Постоянная прописка в городе у неё, а дом, что по соседству со мной стоит, действительно ей принадлежит. Мы с Митричем всё проверили. Все бумажки, которыми она гордо трясла перед нами, хвастая родством с покойной бабой Нюрой.
Вернётся участковый из соседней деревни, ему ещё скажу, чтобы проверил эту наследницу, но и так понятно, что не трындит, родство налицо, такая же язва, что и бабка была.
- А это что? – пучит плошки свои зелёные, увидев во дворе мою Тундру, занимающую почти половину её законного участка.
Вся, точно мышь пожёванная котом, мятая, мокрая, а всё туда же, снова в бой.
- Машина моя, - цежу сквозь зубы, раздражённый тем, что настали перемены, - что не видно?
- Видно, - в тон мне отвечает Мария, мать её, Леонидовна, снова начиная пыжиться, выставляя свои титьки напоказ. И футболка-то высохла, а вот воспоминания об очертаниях упругих полушарий с острыми сосками осталось.
И фиг бы с этим.
Что я, сисек не видел?
Но меня почему-то торкает от увиденного, как мальца какого. Торкает настолько, что хочется продолжения. Всё по-взрослому и очень по грязному.
Моя бывшая жена Сонечка, интеллигентка в третье поколении, когда я озвучивал ей всё, что хотел с ней сделать, на правах, между прочим, мужа, кроме, как «охальником» и не называла, краснея при этом как рак. Для меня до сих пор секрет, как мы с ней сошлись, но после пяти лет догонялок, и уговоров, я послал на хер такой брак, и Сонечку вместе с ним.
Её родители, по-моему, мне, до сих пор свечи за здравие в церкви ставят, за то, что я развёлся с ней. И это притом, что мать её, что отец, в бога не верят. С тех пор я зарёкся связываться с нежными фиалками.