Я срочно написал пару очерков для местного радио, и рано утром дежурная разбудила меня, потянула за ногу: “Звонили тебе, чего-то, мол, будут по радио говорить”. Радио у нас не выключалось, чуть слышно царапался голос. И я услышал: в году таком-то, собираясь на Казань, повелел Иван Васильевич, царь Грозный, ядра лить в месте этом. С тех пор и получил город название: Ядрин… Я лежал, укрывшись с головой, потный от стыда, мечтая только, чтобы сосед мой спал, не слышал. Но на эти деньги я купил Наде шаль. И вот- Москва. Теплое сентябрьское субботнее утро. Несколько раз принимался идти дождик при солнце. Я не звонил, пусть будет все неожиданно. Я выпрыгнул из троллейбуса. Надин дом. Я вышел из-за угла и вздрогнул. Во дворе, у подъезда – Витькина коляска с поднятым верхом, над ней под зонтом мужчина читает книгу и тихонько подкачивает коляску. Я узнал его.
Глава V
– При-вет!
– Здравствуй. Что случилось?
– А если я скажу – ничего?
И голос глуше, как бывало, когда-то этот голос волновал меня.
– Это ты звонила минут пять назад?
– А тебе сердце не подсказало?
Я открывал дверь и слышал, как в пустой квартире звонит телефон. Звонки оборвались в тот самый момент, когда я вошел. Подождал. В квартире летняя застойная духота, пожелтелые от солнца газеты на окнах только что не дымятся: теща их прикнопливает, чтобы шторы не выгорали. Я открыл окно, подождал и полез под душ. И тут опять зазвонил телефон.
– Слушай, ты мог бы со мной встретиться сейчас?
Голый и мокрый, я стоял в кухне с трубкой телефона, и на линолеум натекла с меня лужа воды.
– Это – срочно?
– Не стучите монетой в стекло! Да, разговариваю. Обождете! У меня деловой разговор…
И мне:
– Представляешь, я говорю, он дверь открывает. Мужчина называется… Так ты бы смог?
– Ты откуда говоришь?
– С площади Маяковского.
У меня были дела, но…
– И где ты будешь?
– Ну, ты же, я надеюсь, не хочешь, чтобы я стояла у памятника Маяковскому на жаре и подходили всякие… Тут напротив ресторан “София”, я подожду тебя там.
Окатившись под душем, я забрал из ящика письменного стола деньги, все, что было там. В полупустом в этот час вагоне метро ветром сушило мне волосы.
Надя сидела за столиком у окна лицом ко входу, потягивала через пластмассовую соломинку что-то из высокого стакана со льдом, и вот так, продолжая потягивать, улыбнулась мне серыми глазами.
– Долго ехал? – спросил я, садясь напротив.
Она смотрела на меня, охапка белых речных лилий лежала рядом с ней на столе.
– Возьмем что-нибудь?
Она все так же молча смотрела на меня. Она была вся такая летняя, загорелая, белая с короткими рукавами трикотажная кофточка – мелкими васильками. К серым ее глазам. Так хорошеет женщина, когда она влюблена, это я сразу почувствовал. Она вдруг протянула руку, нежно дотронулась до моего лба:
– Боже, неужели лысеешь?
Я почувствовал запах ее загорелой кожи, ее духов.
– А волосы такие же шелковые, – и, как бывало, поправила их, процедила сквозь пальцы. Она смотрела на меня родственно, грустно, как на утерянный рай.
– Так что возьмем? – спросил я, проглядывая меню.
Официант уже стоял у нашего столика, поигрывал карандашом. И как бы теперь только увидев, Надя улыбнулась ему:
– Что-нибудь легкое. Жарко. Есть я не хочу. Мороженое и кофе.
И вновь одарила официанта дружеской улыбкой. В ней чувствовался ресторанный опыт, которого не было раньше. Мужчины от своих столиков поглядывали на нее.
– Ну, как ты живешь?
Руку на руку она положила на стол, легла на них грудью, мне было видно далеко вглубь.
– Застегни пуговочку.
– Да? А я и не заметила. Кстати, я уже несколько дней звоню тебе.