—Ну-ну. — Ее что, под колпаком растили, как тепличный цветочек?
Поворачиваюсь к двери и луплю по ней кулаком. Может, звонок не работает?
— Иду! — Кричат из квартиры. — Кто?
— Это я, тёть Тонь. Гордей. - Не могу скрыть лыбу, глядя на удивлённое лицо Милославской. И с каждой минутой оно меняется все больше.
Дверь распахивается, и мне летит ласковое:
— Гордюша! Как я рада тебя видеть, сынок! - радуется она, улыбаясь мне.
— И я. Можно мне ключи от дедушкиной квартиры?
— Конечно, — спохватывается она, залезая в тумбочку в прихожей. Передает в руки.
— Это Арина. — Знакомлю, указывая на девушку.
— Здравствуйте. — Здоровается рыжая, лучезарно улыбаясь. Зависаю, глядя на это преображение. Ну, блин, улыбка у нее, конечно, залипательная. Мне она так никогда не улыбалась. С чего бы это? Эксклюзив?
— Какая красивая девушка! - Выводит меня из оцепенения радостный голос соседки.
— Она будет захаживать за ключами, если что. — Вижу, как у тети Тони в голове уже звучит марш Мендельсона, поэтому предупреждаю: — Она не моя девушка!
Разворачиваюсь к двери напротив и вставляю ключ, когда соседка додумывается спросить:
— А кто она?
Открываю дверь и машу головой Рыжуле в сторону двери, чтобы проходила. С подозрением переступает порог, а я, развернувшись к соседке, оповещаю:
— Клинер.
Закрываю дверь, пока она не решила поинтересоваться о значении этого слова.
— Серьезно? — в неверии смотрит на меня Милославская.
— Да. Почему нет? — Внимательно смотрю на ее реакцию. Держится молодцом. — Никак руки не дойдут вызвать клининг. А тут ты. Как раз отработаешь.
Переводит взгляд на квартиру, оценивая масштабы. Да. Тут не убирались очень давно. Может, с тех пор, как дед умер. А это, на минуточку, уже больше года.
Пыли, конечно, дохрена!
Жду взрыва от нее. Но она поворачивается ко мне и деловым тоном подсчитывает:
— Значит так. В среднем в месяце тридцать дней. Получается, столько я у тебя "в рабстве". Если все здесь уберу, сколько дней ты из него вычтешь?
— Пф... Ну, давай пять. Я сегодня добрый. — Продолжаю подшучивать над ней, пытаясь скрыть недоумерие. Сильно удивлен, что нет никаких истерик и возмущения. Знакомые мне девушки давно бы уже весь мозг проели, что у них испортится маникюр или аллергия на пыль, и они ну никак не могут трогать ее ни при каких обстоятельствах. — А у тебя, случайно, нет аллергии на пыль? — осведосляюсь о главном. Потом ещё откачивай ее.
— Нет. Значит, пять дней. Я согласна, - проговаривает она, засучивая рукава. — Ты останешься или уедешь?
Все как-то пошло не по плану. Начинаю закипать из-за этого и недовольно проговариваю:
— Ещё чего! У меня дел полно. Приеду вечером проверить, что ты тут успела убрать. Улизнуть больше даже не пытайся! — предупреждаю.
Она спокойно смотрит мне в глаза, подняв голову. Рядом со мной совсем мелкая. Мне становится не по себе от того, что такую крошку заставляю отдраивать всю квартиру.
— Куда уж я теперь от тебя... — Летит от нее.
И звучит это так безнадежно, что я, поджав губы, разворачиваюсь и вылетаю из квартиры, хлопая железной дверью.
Дохожу до своей тачки и, прислонившись к капоту, достаю сигареты.
Закуриваю.
Да что она, бл*ть, вообще о себе возомнила?! За мной девки бегают, чтобы я им просто внимание уделил, а некоторые даже, чтобы тр*хнул!
А я на ЭТУ время трачу!
Пи*дец!
Злюсь, затягиваясь.
Общается со мной через силу! Если бы освободил от обязательств, слиняла бы в ту же секунду, сверкая пятками. Вообще не врубаюсь, почему!
На телефон поступает вызов с незнакомого номера.
Бросаю сигарету на асфальт и тушу носком кроссовка.
— Да?! — с психом отвечаю.
— Смоленский.
Зависаю на пару секунд, не соображая, что этому г*ндону от меня надо.