- Хоп, лимита, тащи свой гороховый филей наверх! – это звучит сразу же, как только дверь за Витой захлопывается.
- Роман, как вас там по батюшке? Не кажется ли, что из тебя биполярка фонтаном лезет наружу? – ускоряю шаг, разъединяя контакт с ладонями, которые так и вдавливаются в мягкие ткани.
- Вывеску по дороге прочитала что ли? Откуда сленг? – через две ступеньки настигает.
Отскакиваю, залетая на пятый этаж. Вырываю руку, когда пытается впихнуть в открывающуюся дверь.
- Я здесь жду, шевели своей безмозглой тушей, – подкидываю брови, не сдавая позиций.
Янтарный блеск темнеет, когда теснит меня к двери, загоняя в квартиру.
- Рот закрой, а то заткну вот этим, – хватает за руку, вжимая мою кисть в пах. И губы открываются шире, когда мои пальцы рефлекторно сжимаются на внушительной выпуклости. Горло начинает толчками выпихивать горячий воздух. Хамло теснится ближе, придавливая мое тело к двери.
Обшариваю, поглаживая жесткую поверхность джинсы. Противный сосед прикрывает глаза, натираясь твердым бугром по моей ладони, а я приподнимаюсь на цыпочки, закусывая его мочку зубами. Хрипучий вздох срывается с его губ, когда расстегиваю ширинку, продолжая ласкать через трусы. Довольно габаритный орган.
- Давай… да… вот так, – одобряет, подхватывает сзади, впиваясь пальцами и шумно дыша мне в висок.
И по закону логики, это должно быть крайне неприятно. Но та острая колкая пульсация, зарождающаяся между ног, совсем необъяснимо мочит влагой все желтые кружки на трусиках.
- Ну, и где твоя мощь? А? Никак не найду, – со всей силы сдавливаю руку и вцепляюсь зубами в ухо.
- Убью же ...а-а-у ф-ф, гадина мелкая! – сипит, хватаясь за яйца, или за ухо. Походу, боль адская в обоих местах. Поэтому теряется, за что первым держаться, и оседает на корточки.
А я, тем временем, как ошпаренная хлопаю дверью и резвым бегом через две ступеньки спешу в квартиру. Запыхавшись, прислоняюсь к стене, переваривая сложившийся конфликт. Отчетливо понимаю, что покидать жилище теперь мне придется либо в компании, либо урывками. Такое не прощают, а с непомерной манией величия в купе, мне точно хана. И это я чувствую каждой горошиной на своих ягодицах.
- Мила, вернулась уже? – хозяйка квартиры вскидывает двери, выплывая из кухни.
- Ага, – выдыхаю и замечаю, как вылетает это пресловутое деревенское «гэ». Видимо, заводская настройка сбилась от пережитого, прям выдернув из самой глубины корень моего происхождения.
- А где блюдо? – Вита внимательно терзает меня глазами с черными стрелками на верхнем веке, продолжая сворачивать футболку в руках.
Нет, туда я точно не вернусь, поэтому, вру без зазрения совести.
- Да, ваш сосед поискал и не нашел, сказал потом сам занесет! – и в этот момент думаю, что придется Семена заставить сгонять вечерком к, мать его, небритому величеству, когда из Университета вернется.
Колотящееся с запредельной скоростью сердце, как итог близкого знакомства с довольно ярким представителем городской фауны. Ой, мамочки…
3. Глава 3
Ловлю сигналы из космоса через пакет с замороженной курицей на прокушенном ухе, замыкая соединение такой же ледяной упаковкой горошка на пахе. Нихера себе, хватка у девки.
Если отложить вопрос: «какого», спрашивается, я вообще полез к этой тощей? То остается другой: меня размотала девчонка с лиловыми волосами, как в аниме-комиксах. Сейлор Мун, мать вашу. Воительница ромашковых полей.
Типаж-то, без всех накруток, ну, совсем не мой. Где формы? Мой фокус не берет в прицел что-то меньше «тройки» в объеме груди. Под юбкой округлость, конечно, вырисовывается, но по факту - смотреть не на что. Дохлость малолетняя.
Ой же, бляха… Хватаюсь свободной рукой за голову. А ей восемнадцать хоть есть? Сопоставляю факты, если учиться приехала, значит, школу уже закончила. Это обнадеживает: не загреметь за приставание к несовершеннолетним. Отнюдь, не легче.
Меня простота никогда не впечатляла, люблю я девушек с упаковкой, без перебора, но при полном «фарше».
И где же затроило в контактах? Возбудиться от вида хлопковых трусов… Перемотка в голове сработала с обратным эффектом - подрагиванием под ширинкой, еще саднящего от цепкого сдавливания пальцами, пениса.
Горошек начинает таять, мокрым пятном растекаясь по джинсам. Курица тоже сдается, по каплям сливаясь за шиворот, подмахивая к верху злость и раздражение.
Сначала раздразнила, виляя перед глазами задницей своей под юбкой короткой, потом вообще, в штопор воткнула, когда по ширинке прошлась. Закоротило, мама не горюй. Все пломбы с воздержания сорвало нахрен.