Прикосновения женщины, что я отчётливо ощущал даже сквозь плотную ткань камзола, разжигали пожар в глотке, туманили разум, пробуждая жажду человеческой крови. Я перехватил тонкую руку у самого лица, заставляя отодвинуться. Сейчас можно было разглядеть тонкие тёмные вены, на мгновение проступившие под бледной кожей, заметить, как налились чернотой голубые глаза, но мало было доступно человеческому взору, еще меньше взору разгневанной отвергнутой женщины.
— Ты совершаешь ошибку, Влад, — голос Елизаветы изменился в одночасье, в нем больше не было мёда, сплошная угроза.
— Ты в моем замке, Елизавета, — её поведение вызывало откровенную ухмылку, — скажи спасибо, что я не приказал арестовать тебя и посадить на кол рядом с изменниками.
— Я не предавала тебя, Князь! — голос принцессы задрожал, не то от досады, не то от гнева, в прочем, мне было все равно.
— В этом еще предстоит разобраться, — сухо добавил я, отпивая вино из кубка, — сегодня ты — моя гостья, о тебе позаботятся, но на рассвете, будь добра, не испытывай моё терпение, уезжай подобру-поздорову.
— Угрожаешь мне? — сладкая улыбка вернулась на красивое лицо, как змея, она приближалась в своем грациозном танце, — думаешь сможешь противостоять османам в одиночку? — я не удостоил её ответа, испытующе смотря на нее.
— Мехмед выжил, Влад, — пальцы Елизаветы коснулись кубка, что я держал в руке, на мгновение переплетаясь с моими, — останешься один, и даже Господь не спасет Валахию и твою душу, — резким движением принцесса осушила кубок, глядя мне прямо в глаза, кроваво-красная капля замерла на её алых губах.
Я прошлый и настоящий невольно ухмыльнулись скрытой иронии её слов, на кого-кого, а на Бога я точно больше не надеялся.
— Бог покинул эти земли, — тихо добавил я, отвернувшись, — и над душой моей больше не властен. Благодарю за вино, Елизавета, и прими мои соболезнования по поводу отца, — последнюю фразу я сказал, уже стоя в дверях, — прощай.
Мы молча наблюдали, как закрылась дверь кабинета, оставляя растерянную гостью в одиночестве. Баал повернулся ко мне, на его лице играло нескрываемое любопытство.
— Сразу раскусил её?
— Поверил ли я в то, что Эржебет, у которой были шпионы по всей стране, и не только в Венгрии, не знала о готовящемся заговоре против меня? Или в то, что она хотела стать моей женой из чисто альтруистических побуждений? — переспросил я, наблюдая за замершей у стола принцессы, — я не настолько наивен.
— Похвально, Влад, как Демона, меня особенно восхищает твоя способность мыслить верхним умом, даже в присутствии такой женщины, — Баал подошел к не ощущающей нашего присутствия Елизавете и обвел пальцем контур её лица, — хороша!
Демон хищно оскалился, жадно ловя каждое движение Елизаветы, но тут же подобрался и повернулся ко мне.
— Хотя, должен признать, в некоторых вопросах ты остаешься неисправимым романтиком, Влад, — почти не слыша его слов, я с удивлением наблюдал, как рука женщины тянется к письмам, что я так и не удосужился убрать в стол, — любовь делает тебя слепцом или глупцом. Называй, как хочешь.
Пальцы Елизаветы аккуратно поддели печать на конверте от Лале и раскрыли его, глаза жадно забегали по строчкам, но, видимо, не найдя ничего интересного, отбросили письмо в сторону и принялись читать второе. На этот раз глаза принцессы двигались куда медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы получше разобрать написанное, брови женщины то и дело подскакивали вверх, а концу письма даже не опустились в нормальное положение.
— Стоило мне лишь дать намёк, что твоей возлюбленной что-то угрожает, послать видение твоей доморощенной ведьмочке, как ты тут же спохватился и прибежал ко мне, весь пылающий праведным гневом, — Баал теперь стоял рядом с пораженной Елизаветой, и оба, казалось, смотрят прямо мне в глаза. — Как тебе теперь моя история, не кажется скучной? — Тень вновь начала собираться вокруг моих ног.
— Я не понимаю, — еле слышно прошептал я, пытаясь увязать воедино все кусочки пазла. Демон довольно улыбнулся, наслаждаясь моим замешательством.
— Как ты верно подметил, Елизавета не была глупа, я бы сказал, она обладает незаурядным умом, а еще — она очень честолюбива и горда. Разумеется, она мнила себя на троне двух княжеств, даже убила отца, чтобы не мешался под ногами, но вот с тобой — просчиталась. Елизавета действительно не стояла за сговором бояр, но твое пленение и ослабление Валахии ей было на руку. Она понимала, если бы тебя казнили, а наследников у тебя не было, и поставили бы временного правителя, она бы охмурила его и стала бы фактической княжной, постепенно убрав и временника с дороги. Но, узнав, что ты спасся, да еще и стал вдовцом, принцесса решила пойти иной дорожкой. Эх, какие бы красивые у вас были дети! — театрально вздохнул Демон. — Ты отверг Елизавету, уязвил ее гордость. Тебе ли не знать, Князь, какими мстительными бывают женщины, — Баал вновь одарил меня кровожадной ухмылкой. — Тогда Елизавета Батори решила перейти к финальному плану — заключить союз между Османской империей и Венгрией, а если удастся, то и заделаться женой Падишаха, ну или хотя бы возлюбленной. Эта женщина всегда любила власть и роскошь. Но ты, Влад, — Баал обошел кругом фигуру принцессы, — вложил в её голову куда более интересную мысль. Мысль о вечной жизни, о перерождении и колдовстве.
— Но как она могла это сделать? Даже Сандра не знала, получится ли у нее, — теперь все моё внимание было приковано к разыгрывающейся передо мной сцене.
— Не сразу, — согласно закивал Демон, — Елизавета потратила не один год, чтобы во всем разобраться, обращалась к лучшим и худшим знахарям, ведунам, гадалкам и прочим. Но самый ощутимый прорыв в этом вопросе дал ей ты, — глаза Баала полыхнули огнем, время вокруг нас застыло, больше не было ничего кроме нас троих, — она поручила своим соглядатаем следить за тобой. Странности в поведении некогда всеми любимого князя бросались в глаза даже самым простым людям — частые отлучки в Холодный Лес, нелюдимость, удивительная стойкость и жестокость в бою. Все видели, как ты рвал врагов голыми руками, Влад. Дьявол — так величали тебя османы, в ужасе разбегаясь при твоем приближении.
— Она узнала, что я вампир, — холодно заключил я.
— Именно, — подтвердил Князь, — а потом ты совершил последнюю ошибку — убил её возлюбленного Мехмеда, да-да она успела пылко полюбить Падишаха. А ты разорвал ему глотку прямо на её глазах, иронично, не правда ли? Почти тоже самое Султан сделал с Асланом и Лале.
— Там же никого не было, — я напрягся, вспоминая, одновременно самый ужасный и самый радостный момент в своей жизни. Момент сладкой мести.
Снаружи шатра доносились звуки битвы и вопли врагов. Эта война давно перешла все пределы жестокости — турки сполна заплатили за каждую каплю пролитой валашской крови. Варги, гули, жагницы, лешие, варкулаки, ночницы — все получили от Карпатского Короля свободу на эту ночь, и каждый спешил полакомиться долгожданной человеческой плотью.
Я обвел взглядом импровизированное помещение, без труда замечая порывистое движение слева, молниеносный удар, и тело янычара упало на пол, зияя огромной раной в центре груди.
— Я слышу, как трепыхается твое трусливое сердце, Мехмед, — подойдя к центру шатра, я потянул носом витавшие здесь ароматы восточных благовоний. От запаха стало дурно, так пахла она, даже спустя годы пребывания на чужбине.
Пройдя вглубь шатра, я небрежно откинул ткань балдахина, скрывающего султанскую тахту, где оцепенело сидел Падишах. Тело мужчины трясло с такой силой, что он даже не мог ничего сказать или крикнуть, только замер в нелепой позе с раскрытым ртом.
Понимаю. Хотя тогда я еще и не достиг той силы, что была у меня сейчас, но вид действительно был устрашающий: латы побагровели от крови, что нещадно лилась на них сегодня, кожа стала грубой, почти серой, на шее и возле глаз виднелись красновато-черные прожилки, на губах играл звериный оскал, обнажая удлинившиеся клыки — новая совершенная форма хищника.