Задыхается, когда его рука перехватывает под грудью, заставляя приподняться, а вторая нагло ласкает внизу живота. Влад двигается жёстко, рвано, но каждое грубое движение бедрами сзади — отдаётся слабым отзвуком нежных пальцев спереди. Игра на контрасте, без правил и права выхода.
Она поддаётся ему, плавится в его руках, становится нежной, игривой, как кошка, и снова сводит с ума этой переменой. Подаётся бёдрами ему навстречу, делая движения чувственнее, глубже, ярче. Жадно хватает мягкими губами его кожу на шее, проводит языком, заводя ещё сильнее, когда казалось, сильнее уже некуда. Её острые коготки впиваются в простыни, когда он начинает вколачиваться в нечеловеческом темпе — дорогая ткань трещит, но слышны лишь стоны. Громкие. Парные. Слышать, как глухо стонет любимый мужчина — особое наслаждение.
— Влад, пожалуйста, ещё, — она в бреду, не понимает, что несёт и о чем просит. Знает только одно — мало.
Зато понимает он. Чувствует тот же пожар внутри, что почти невозможно погасить, даже спустя сотню попыток. Знает, что всякий раз хочется сильнее, глубже, нежнее, жестче, ярче. Это их наркотик, обоюдная зависимость, только для двоих.
Влад аккуратно переворачивает её на спину, закидывая стройную женскую ногу себе на плечо. Су-у-ука, как же хорошо… Проводит пальцами от щиколотки вверх, так ласково и трепетно, что девушка едва не задыхается. Когда на смену пальцам приходят губы, Лайя просто откидывается назад, полностью растворяясь в ощущениях.
Он имеет её, медленно, чувственно, глубоко. Кажется, его руки и губы буквально везде — на бедрах, между грудей, за ушком, на животе. От наслаждения кружится голова, снося сознание напрочь.
Но он опять хочет ещё, хочет чувствовать её вкус, и главное — чтобы она видела каждое мгновение их секса. Смотрела на их сплетенные тела, украшенные блестящими каплями пота, видела, как напрягаются под его кожей мышцы, любовалась тем, как вздымается собственная грудь, пытаясь вобрать в себя воздух.
Влад подхватывает её под бедра, не отрываясь и не разрывая поцелуя, и усаживает на стол. Сзади них огромное зеркало, открывающее вид на упивающуюся друг другом пару.
— Смотри, как ты прекрасна, — вампир, наконец, перестаёт терзать её губы и спускается к груди. Резкий вскрик — зубы мужчины грубо ухватили сосок, оттягивая, и тут же — стон, когда язык ласково прошелся вокруг.
— Чёрт возьми, Влад!
Мгновения без него внутри — Ад. Злится, грубо притягивая мужчину за волосы к лицу, но тот убирает её руку.
— Чёрту не отдам, моя, — тихой шепот прежде чем опуститься вниз.
Он — чудовище, её чудовище. Её Бог и Дьявол, её Король, мучитель, её проклятье. Забери душу, забери всё, что хочешь, всё — твоё, только для тебя одного.
Она — принадлежит ему. Это было в её взгляде; она — его, это чувствовалось в её вкусе, в том, как дрожит в его руках и от его губ. В том, как беззвучно умоляет продолжать, в том, как её тело говорит «да» на каждое его движение.
Смотреть на обнаженного Дракулу — удовольствие. Смотреть на обнаженного Дракулу, опустившегося на колени — оргазм. Смотреть, как мускулистый, невозможно красивый, всегда и со всеми жёсткий Дракула, ласкает её языком — гарантированный полет на орбиту.
Все чувства обострены, доведены до максимума и возведены в абсолют. Как по минному полю — одно движение и всё взлетит на воздух. Внутри пульсирует, сжимается, готовясь подарить новый взрыв. Держать такую лавину внутри невозможно, Лайя снова кричит, обхватывая голову мужчины руками, путаясь в его волосах.
Запредельно хорошо. Она обмякает в его руках и буквально падает сверху, давая беспрепятственно утянуть себя вниз на ковёр.
— Кажется, ты хотела на всех поверхностях, любовь моя? — он не отпустит так просто. Монстр. Её ласковый монстр.
— Хочу. Сейчас. Всегда, — она снова в своей стихии. Опускается на него резко, сразу задавая ритм, бешеный, яркий. Как и она сама.
Смотреть на совершенное тело этой Демоницы — пытка. Смотреть, как её бедра, грудь поднимаются и опускаются сверху — двойная пытка. Чувствовать её влагу, её жар, её страсть изнутри — это сука преисподняя. Самое лучшее место для вампира.
Волны оргазма вновь прошибают её тело не хуже электрических разрядов. Ореол вокруг Бёрнелл загорается, окуная обоих в кокон из её мыслей и ощущений.
Эта странная Энергии впивается под кожу вампира, обжигая и оставляя собственные метки. Её метки. Это боль, это наслаждение. Она растекается по его венам, даря ещё больше себя, падает ниц, укладываясь на мужской груди — последняя капля. Острые клыки прокусывают кожу на шее — её Энергия и кровь, всё вперемешку. И это, черт возьми, лучшее, что можно придумать. Она не в силах шевельнуться — он помогает руками, двигая её бедра, вколачиваясь до упора, в последний раз. Глухой рык, звериный, из самых глубин души — он изливается в неё, бурно, горячо.
Только начало. Это было только начало.
Лайя открыла глаза, с удивлением понимая, что всё же задремала прямо на коленях Дракулы. Рядом лежала законченная картина, с которой на неё смотрели счастливые лица друзей. Кажется, их разговор перетек в бессловесную форму, а потом она всё же успела завершить портрет.
— Давно я сплю? — девушка потянула затекшую шею.
— Около получаса, — откинул плед, которым накрыл задремавшую Бёрнелл, — Бальтазар вернулся, заседание Совета окончено. Нам надо спускаться ко всем.
— Бальтазар? — Лайя удивленно глянула на мужчину, — отец Ноэ — Демон Бальтазар?
— Чисто технически, он не его биологический отец, — Дракула попытался скрыть сконфуженную улыбку, — дело том, что Хелен — довольно любовнообильная женщина и замужем была ни раз. Бальтазар приходится отцом только близнецам, вообще-то все дети Хелен от разных мужей.
— Ого, — только и смогла выдать девушка. Семейство Локида теперь казалось ещё более занимательным.
— Ты уверена, что хочешь присутствовать при обсуждении?
— А ты наивный и веришь в чудеса, да? — влезли проснувшиеся черти.
Лайя даже не удостоила вампира ответом. Молча поднявшись, девушка зарылась в сумку в поисках подходящей сменной одежды.
— Пока я одеваюсь, просвяти меня, кто ещё будет присутствовать, — распорядилась Бёрнелл, стягивая с себя платье.
— А может мы ещё успеем, а? Ну хоть разочек? — пискнули чертята, поглядывая в бинокли на обнаженную девушку.
— Только мы, родители Локида и Троица проклятых, с которой ты уже познакомилась сегодня, — вампир постарался переключить внимание на собственные запонки. На фоне предательски мелькала фигура в чёрном белье.
— Проклятых? Ты про псов-демонов? — Лайя обернулась через плечо и мужчина поспешил натянуть незаинтересованный вид.
— Да, Акх, Сериф и Санур были прокляты несколько веков назад, предали тогдашнего правителя Нави, и в наказание были заперты в тела собак. Чтобы поучить верности.
— А они могут принимать свой обычный облик?
— Сейчас они ограничены лишь несколькими днями раз в десяток лет, но им не долго осталось. Наказание закончится через век-другой, — вампир как ни в чем не бывало пожал плечами.
— У вас бессмертных, смотрю, свое отношение ко времени.
Застегнув молнию на брюках и поправив макияж, девушка повернулась к мужчине, демонстрируя полную готовность. Дракула окинул невесту сдержанно-восхищенным взглядом. Хороша, как всегда.
— В Нави время течёт иначе, да и для Демонов это небольшой отрезок, — Влад накинул пиджак и двинулся к выходу.
Когда открылась дверь, снизу донеслись приглушенные голоса, становящиеся всё громче по мере их приближения к кухне.
Помимо уже знакомой компании в комнате появилось два новых лица: смуглый коренастый мужчина, очевидно, Бальтазар и женщина в элегантном белом костюме и дымящейся трубкой в зубах.
— Ты гляди, нарисовалась — не сотрешь, — Хелен стояла ровно напротив Мойры, их разделял длинный обеденный стол, — не припомню, что бы тебя сюда приглашали.
— И тебе доброго утра, Хелен, — холодно улыбнулась Ведающая, усаживаясь на ближайший стул.
— Дорогая, Мойру позвал я, — мягко заметил Демон.