Руки Хана протянулись ко мне, коснулись моей одежды, смяли на секунду ткань, а затем силой рванули вниз.
«Страшно. Немного больно» зафиксировала я свои ощущения. Я знала, что скоро мне будет сильно больно. Знала, что мне не понравится. В моем мире это назвали бы насилием. А здесь? Долг перед потомками? Повинность?
Перешагнула через тряпки, встряхнула волосы, заставила себя посмотреть в глаза Хану. Что бы он ни говорил, в его взгляде не было ни капли сочувствия. Сейчас он был словно на поле боя. Желание завоевать. Подчинить. Сломать. Заставить сделать то, для чего меня прислали сюда Духи. Вот что читала я в его глазах.
То, что должно было сейчас случиться, не было актом любви или сладострастия ни для него, ни для меня. Никто из нас не нападал и не сопротивлялся в открытую. И именно поэтому воздух звенел от напряжения.
– Племя должно убедиться, что духи предков прислали ко мне чистую, непорочную мать будущих правителей, Янсылу. Ложись, Янсылу.
Каждое слово – как выстрел. Словно не в постель укладывал, а объявлял о и начале войны. Неужели будущие храбрые потомки поступают под сердце матери именно так: когда акт любви превращается в акт завоевания?
Я прикрыла глаза, когда Хан начал скидывать с себя одежду.
– Нет, Янсылу, ты не будешь стыдливо прикрывать глаза, словно мы совершаем нечто постыдное, – услышала я голос Хана. Сильные руки еле заметным движением встряхнули меня, заставив открыть глаза. Мой взгляд застыл на его лице, было стыдно смотреть на обнаженного повелителя.
– Ну же! – нетерпеливо произнес Хан.
Мне было непонятно, что он хочет от меня. И когда он с нетерпеливой грубость перевернул меня на живот и заставил выпятить попу, моя уверенность, что все неправильно, страшно и больно достигла наивысшей точки. Две капли слезы, как бы я ни старалась, скатились с моей щеки. Но Хан не мог их видеть. А белая свежая ткань, пахнущая какими-то травами очень быстро впитала, словно их и не было.
Глава 11. Земля, орошенная слезами, не дает урожай.
– Руа-хан! – Я попыталась остановить его в последний момент. Знала, что бесполезно, но попыталась. Это в его мире было правильным. Это в его юрте было верным. Но мои голова и сердце не могли принять эти правила. Мне нужно было время. Время, за которое я постаралась бы забыть, что передо мной убийца Илкута, Назбике и других. Время, чтобы я помнила только то, что должна: передо мной – великий повелитель, и мое предназначение передать его силу будушему поколению.
Хан словно услышал мои мысли. Тишину и полумрак прервал его низкий, уверенный голос:
– Ты пришла ко мне по воле судьбы и по желанию духов предков. Я – твой Хан, ты станешь частью моей истории.
Руа-хан шагнул ближе, заставляя тело дрожать. Сильные, чуть шершавые руки скользнули по спине, прошлись по ягодицам, чуть сминая кожу. Не было никакого чувства, словно я не человек. Ухо уловило звуки барабана – воинственного, наступающего, нападающего, приближающегося к чему-то – то ли чтобы разрушить, то ли возродить своими звуками. К нему присоединялись звуки какого-то струнно-смычкового инструмента, которое просило, молило и, не найдя отклик, убегало назад, уступая место барабанной дроби.
Странно было лежать обнаженной в унизительной коленно-локтевой позе перед Руа-ханом и думать о том, что творилось за пределами юрты. «Вот она, сила психологической защиты!» подумала я, горько усмехаясь над работой своего мозга.
Барабанная дробь становилась настойчивой, и казалось, достигла предела, когда я почувствовала, как палец Руа-хана раздвинул мои складки.
Не нежно.
Не заботливо.
Это была всего лишь функция.
Как, например, я покупала еще в той, прошлой жизни игрушки для своей дочери: нажимала на клавиши игрушечного пианино, на пузико плюшевого медведя. Всего лишь проверка. Играет ли пианино, скажет ли медведь пресловутое «Я люблю тебя».
Голос барабана снова сменила музыка-мольба, которая слилась с моим вскриком от боли, которая огнем начала полыхать между бедер. Тщетно я пыталась отодвинуться, отползти, Руа-хан крепко держал мои бедра и продолжал уверенные движения вперед и назад, пока горячая жидкость не заполнила все внутри.
– Лежи! – приказал он, даже когда все закончилось.