Тело плавилось от боли, хотя, полагаю, Хан мог бы быть более яростным, несдержанным. Он не был нежен. Но и жестоким не был.
Музыка, за которую все время цеплялось мое сознание, уже стала неважной, хотелось быть слабой, только на минуточку, вот в эту вот сакральную минуту, когда девственность восемнадцатилетней Янсылу принесли в жертву во имя великого будущего Хана и его племени. Я пыталась сдержать слезы, но они, как назло, полились в тот момент, когда Руа-хан мягкой тряпочкой, ополоснутой в воде с травами вытер мне промежность, кровавые следы на ногах, и лишь затем таким же образом привел в порядок себя.
Не было слов. Была вот такая забота. Забота убийцы. Забота воина. Забота вожака. Пока я одевалась, Руа-хан вытащил белую простынь и передал их кому-то – судя по голосу, Атакаму.
Быстро вытерла слезы. Здесь нельзя быть слабой. Степь не прощает слабых. Она приносит их в жертву. Если мне суждено жить в этой реальности, я должна изучить ее законы, стать не просто наложницей и инкубатором, которая рыдает над потерянной девственностью, а правой рукой Хана, его любимым доверенным лицом. Ни Хан, ни Степь не любят слабых. «Земля, орошенная слезами, не дает урожай, а забирает твои силы», вспомнила я слова Назбике.
Назбике!
Словно Тень, я выскользнула из юрты, Руа-хан с Атакамом стояли возле почти засохшего дерева. Я заметила, что тихий ветер развевал белую с красными пятнами простынь, и завтра любой член племени сможет лицезреть, что воля предков исполнена. Неслышной походкой я направилась в сторону импровизированного переходного дворца. Руа-хан не обманул: Назбике была похоронена с определенными почестями: не в пустую могилу положена, а был сооружен небольшой земляной холм-курган.
Я не решилась оставаться здесь надолго. Слишком плохо знала хана. Слишком плохо знала границы дозволенного. Пятиминутного мысленного диалога с Назбике хватило, чтобы вернуть некое спокойствие души.
...Если б я заметила, что на расстоянии несколько десятка метров за мной все это время следили черные, словно самая глухая ночь глаза, что тенью шла еще одна фигура, возможно, мне было бы не так спокойно. О том, что Степь может быть коварной, мне тоже только предстояло еще узнать.
_______
Хотите много эмоций?
Добро пожаловать в еще одну книгу нашего литмоба
Ульяна Соболева
Княжна для Хана
Аннотация к книге "Княжна для Хана"
Она была княжной. Он — хищником из степи. В день своей свадьбы она попала в лапы того, кто не знал пощады. Хан Тамерлан: молодой, безжалостный, как буря. Он не искал любви. Он искал подчинения. Но Марьяна Зарецкая — не рабыня. В ней древняя кровь, и в ней просыпается сила, которую боятся даже духи степей. Между болью и влечением, между ненавистью и огнём их тел — рождается нечто, что изменит судьбу кочевого мира. Она не покорится. Он не сдастся. Кто выживет, когда любовь похожа на проклятие?
Глава 12. Акбуре не благословил.
В юрту, как мне казалось, я проскользнула незаметно. Фигуры Руа-хана и Атакама виднелись вдалеке. Уж что там они обсуждали после брачной ночи я не знала и знать не хотела. Привела в порядок себя, место, которой послужило нам брачным ложе. Глаза слипались, но ложится без Руа-хана или хотя бы не увидев его в юрте казалось неправильным. Пока ждала, нашла среди трав сухие цветы ромашки, сделала отвар: несмотря на ночь, ветер сегодня был несильным, но каким-то иссушающим, страдала вся кожа. Хотелось чего-то освежающего, вроде ромашкового лосьона.
О том, что в юрту вошел Руа-хан, мне сообщил воздух. Даже не его колебания, а то, что он стал гуще, плотнее. Таким плотным, каким не был даже тогда, когда мы стояли с Ханом почти лицом к лицу. Сейчас лицо хана было изваянием, глыбой, не выражающей ни единой эмоции. Я чувствовала холод и еще что-то мерзкое, что-то наподобие тревоги, грозящей перерасти в страх, а потом в ужас. Сглотнула слюну, пытаясь убрать комок в горле и негромко спросила:
– Позволь помочь тебе раздеться, Великий хан?
Мне казалось так правильно, так надо. Не обращая внимание на дрожь в руках, я все же протянула их к рубахе Руа-хана. Ладони тут же были мягко обласканы кусочками меха, а в следующую секунду пленены жесткой хваткой.