На это могла повестись Яна Эльдаровна.
Янсылу – дитя природы и степи – знала, что это не так, что климат не при чем. Не плакал бы ветер – плакало бы солнце, опаляя, заставляя гореть дотла сухие ветки. Не было бы солнца, плакали бы снежные хлопья, заметали бы дорогу, предрекая потери, тяжелые, невсополнимые. Янсылу во мне не знала почему, по каким природным иди другим законам так происходит. Вопрос почему ее вообще не интересовал. Просто появилсь внутренняя уверенность, что ветер – символ, ветер – знак, что с ветром грядут перемены, злые, заунывные.
Я засыпала под эти тревожные звуки, они же меня и разбудили. Но тревоги не было. Была какая-то внутренняя готовность выстоять, выжить, стать продолжительницей этого рода – рода Руа-хана. Не было больше во мне никакой тревожной поспешности. Не было внутри никакой боли, словно мазь хана излечила не только раны на коже, а все, что болело и ныло внутри.
Когда хан распахнул двери юрты на рассвете, я, как он и просил, была готова. Впервые я подошла к нему, чтобы помочь раздеться так, как приходит дитя степи к своему хану и повелителю, чтобы стать единым целом. Хан видел перед собой молодую красивую девушку, обнаженную до бесстыдства, до наготы души. Только длинные волосы, распущенные и слегка взъерошенные прикрывали холмики грудей. Руа-хан тотчас откинул их оттуда, неожиданно резко, сразу добрался губами, ртом до этих холмиков, вызывая стон наслаждения. Вся нагота, все бесстыдство были только для него. Все было сегодня по-другому. Не как в первый раз. Я не чувствовала себя сосудом для принятия семени хана. Это было нечто иное, большее. Я будто стала нечто большим.
– Вечером Атакам зажжет костер. Там будут пылать не только сухие ветви, но и ароматные травы. За нами будет наблюдать луна, не новая, зарождающаяся, а полная, яркая. И тогда перед всеми воинами-батырами, перед главными женщинами я скажу самые важные слова.
Я не спросила, что за слова. Я не спросила, буду ли я среди этих женщин. Потому что знала.
Хан нетерпеливо подтолкнул меня к постели. Но на этот раз правила устанавливал не только он. Пусть немного, но я тоже могу участвовать в создании наших правил. По правилам Хана я должна была упасть на ложе и принять в себя его семя.
Мои правила были чуточку другие.
– Я хочу танцевать. Для тебя.
Не было музыки, кроме рева ветра. И этот тревожный звук переплетался с музыкой в моей груди, порождая потребность двигаться. На ложе сидел хан. А я двигалась. Медленно. Глаза в глаза. Огонь в огонь. Между взглядами проскальзывали искры. Я видела, как Хан сглатывает слюну, я чувствовала его биение сердце – быстрее, намного быстрее, чем обычно. И мне хотелось упиваться той властью, которую я сейчас чувствовала, которую Руа-хан не мог отнять у меня.
Я опустилась перед ним на корточки. Мои колени были слегка раздвинуты. Пальцы хана тотчас двинулись туда, между ног. Задевали грубо, но не больно. Теперь и хан мог чувствовать мое состояние, его пальцы были в моей влаге, уже не трогали, а скользили.
Музыка внутри меня кончилась. Поэтому мое “ахх” прозвучало громко. Моему звуку вторил грубоватый рык хана, который перевернул меня на живот, приподнял мою поясницу и теперь скользил внутри, распаляя пожар, заставляя просить, оставляя отметины своих рук на бедрах. Я чувствовала, как он наполняет все во мне изнутри, хотелось содрогнуться, рассыпаться, но что-то удерживало от последнего шага.
Не имея возможности перейти какую-ту черту, я яростно насаживалась сама, попа непроизвольно металась то влево, то вправо, пытаясь найти, обрести долгожданную точку невозврата. Звук шлепка по ягодицам не разразился болью по коже, это скорее был даже не шлепок, а пикантная ласка, после которой я почувствовала как пальцы Руа-хана слегка сжимают, разжимают мой маленький бугорок впереди, раскаляя его. Очередного грубоватого сжватия хватило, чтобы мой крик остался звучать в юрте, чтобы он заставил замолчать ветер снаружи. Горячая жидкость, пролившаяся внутрь и частично стекшая по ягодицам будто бы опалило кожу.
–Не мойся и не вытирайся, – предупредил Хан. – Поедим лепешки с кумысом, потом помоешься и проведаем Звездочку. И да, готовься к ночи, ты тоже будешь сегодня ночью во время обряда у главного костра.
Я покорно кивнула, старательно пряча улыбку. Я знала это. Я была уверена, что я там тоже буду. Только мои старания были напрасны. Хан поднял мой подбородок, пальцами провел по моим губам, а затем поцеловал их.