Глава 3. За несколько часов до предательства
– Яна Эльдаровна, спасибо большое за ваш труд, профессионализм и особенно за доброту. Желаю Вам счастья, здоровья, любви и много благодарных студентов. – Оля Никифирова вручает мне в руки очередной букет и скрывается в толпе студентов.
У них сегодня радостный день. Получили на руки дипломы. Счастливые. Вся жизнь впереди. Пусть у вас все будет хорошо, мои дорогие! Пусть жизнь сама открывает перед вами лучшие двери!
Приятная усталость тенью пробегает по лицу. Спешу на кафедру, ставлю цветы в вазу, отзваниваюсь Борису, чтобы не скучал до утра. А мы, наконец, можем позволить себе расслабиться. Через пятнадцать минут должен подъехать заказной автобус, и у нас долгожданный корпоратив. Не кафе, не ресторан, не концерт и театр, а настоящий праздник на свежем воздухе. От всяких мероприятий все устали, а вот глоток свежего воздуха вкупе с невредными сплетнями, шампанским, с танцами прямо на территории базы отдыха – без обуви на шпильках, а прямо в кроссовках, так, чтобы от души хотелось – нужен всем. По крайней мере мне – очень.
…Автобус катит по пока еще ровной дороге, а мы сплетничаем с Риммой из кафедры педагогики.
– Приняла-таки экзамен у Оленьки? Я видела, как она тебе цветочки дарила? – спрашивает она.
– Уфф, давай только не о ней, – прошу подругу и коллегу, – Знаний – ноль, практики – ноль. Но самомнения – прямо я тут обратную корреляцию с интеллектом вижу – колоссальное количество. Она же ко мне домой начала захаживать. С конфетами, которые я обратно ей сую – сплетен еще из-за такой мелочи не хватало. Знаешь, прямо не за что зацепиться, задаю элементарные вопросы, чтобы уж выдохнуть и сделать вид, что она хоть что-то знает. Нет! Такое чувство, что даже не знает, какой предмет сдает. Правда, потом Борис сказал: «Ставь ей этот несчастный трояк, и пусть отстанет уже». И знаешь, нагло так заявляет, что ей литература вообще ни разу не нужна, она по специальности работать и не собирается!
– Не обращай внимания, сейчас все студенты такие. – Под спокойный разговор «А вот в наше время студенты были такие…» мы доезжаем до «Любимой поляны» и забываем и про Никифорову, и про экзамены.
Три часа уютного веселья прерываются предупреждением о штормовом ветре и ливне.
Завывание ветра выдергивает из ноющих воспоминаний и возвращает к реальности.
– Не к добру он так воет, – кто-то замечает в юрте
…Я лежу, постанывая от боли. В казани, что находится прямо в центре, что-то кипит. Из-за запаха мяса время от времени накатывает тошнота. Та же женщина, имя которой я до сих пор не знаю, прерывает мои мысли и стоны, протирая тряпочкой, обмакнутой в какую-то невзрачную жидкость, мое лицо. Ее прикосновения хоть и мягкие, причиняют боль.
– Что с моим лицом? – спрашиваю ее.
– Завтра дам посмотреть на себя, сегодня еще очень плоха ты, очень плоха. Прав был Атакам, предрекая, что спасение рода для Руа хана придет в виде женщины, которая будет одновременно и чужеземкой и родной крови, она придет издалека, и сначала сама будет нуждаться в нашей помощи.
– Анакай (прим. автора – матушка), если она, – указывает на меня девчушка лет десяти-двенадцати, – для великого Руа-хана, почему отец привел ее сюда?
Женщина строго выговаривает девчонке, чтобы не лезла в дела взрослых и нагружает работой.
Тяжело вздыхает, протирая мое лицо, руки, ноги той же жидкостью.
–Не к добру привел тебя Илкут к нашему очагу, посягнул на то, что принадлежит Руа-хану. Из-за него и из-за тебя пострадаем мы все. Буду молиться, чтобы Великий Тенгри помог вынести нам страдания достойно – и тебе, и нам.
Ее причитания о страданиях опять возвращают меня в прошлое. Хотя… может быть последние события кажутся слишком мелкими по сравнению с тем, что разыгрывается на арене истории сейчас. Разыгрывается со мной и с ними.
…поворачиваю ключ в квартире осторожно, не хочу будить Бориса. Так же тихо захожу в квартиру. Хочу в душ и к мужу под бок. С годами наша страсть утихла, а Борис оставался равнодушным к моим попыткам привнести в нашу постель что-то новое. Три комплекта откровенных нарядов так и остались лежать почти нетронутыми в моем отсеке шкафа.
– Ян, это для молодых, ну куда тебе ТАКОЕ напяливать на себя? Я тебя и в простой ночнушке люблю, – говорил он, не зная, какую боль причиняют его слова.
Хочу тихо проскользнуть в душ, но за закрытой дверью нашей спальни слышу протяжный стон. Борису плохо? Рвусь к двери, открываю ее нараспашку…