– Во-он отсюда! – кричу не своим голосом, оттаскивая ту, поставить экзамен которой Борис уговорил меня недели две назад. Хочу ударить ее чем-то тяжелым, но под руку ничего не попадается, поэтому просто беру ее лифчик, трусы, блузку и выкидываю их за дверь. Эта дрянь непонимающе смотрит на Бориса, вякая про то, что он обещал страстную ночь до утра. И пока она убегает в подъезд, наспех надев футболку Бориса, кричу уже в лицо предателю:
– Развод, даже не думай оправдываться, Борис. Развод, и я отсужу у тебя все.
Не знаю, верю ли я в то, что сама говорю, мне просто хочется заглушить свою боль, а для этого мне надо сделать больно Борису.
– Яна, ты остынешь, и мы поговорим.
Меня бесит, когда он так останавливает меня. При каждой ссоре! Никогда Борис не шел на конфликт! Это я «остывала» и приходила как побитая собака только, чтобы сохранить семью. Просто много было вложено в нее. Сколько падений бизнеса Бориса мы пережили, вместе расхлебывали, всегда вместе! Это только когда мои проблемы возникали, я слышала «Яна, у меня сейчас и так непростое время на работе, может, ты как-нибудь сама?»
– Я не остыну! Ты переступил черту, Борис, переступил!
– Яночка, просто у меня на работе проблемы, перегнул с расслаблением, ты же понимаешь…
Нет!!! Ничего не понимаю, устала понимать. Хватаю ключи от своей машины и выбегаю из дома.
Мне надо побыть одной…
Нажимаю на газ… Тяну рычаг на себя, чтобы включить дворники, потому что дождь стеной.
Мне надо остыть…
Ни за что! Я уже столько раз «остывала», что скоро превращусь в лед. Мчусь вперед, выруливая на главную дорогу, пустую трассу.
Прикрываю глаза только на секунду, а когда открываю, вижу фуру, которая едет прямо на меня. Огромный белый пес, больше напоминающий волка, пробегает между нами и я сама не замечаю, как резко выруливаю вправо и лечу, куда-то лечу…
Глава 4. Я слышала хаос из плача и предсмертных стенаний
Я не могу позволить себе впасть в уныние, потому что мое настоящее – здесь, в юрте и оно, весьма возможно, страшнее и опаснее моего горького прошлого с Борисом. Мази, примочки, а может быть, и бессвязные бормотания старухи помогли мне, наконец, окончательно встать на ноги. Сегодня без содрогания посмотрела в бронзовое зеркало, что по моей просьбе подала та самая девчушка лет десяти – Малика. Раздражительность, свойственная больному человеку, тоже начала исчезать, и я искренне благодарила старуху, которую теперь называла, вслед за остальными, Назбике. Вопреки своему имени (наз – тюркское: ласка, кокетство – прим. автора), пожилая женщина выглядела мудрой и строгой, и во многом она стала настоящей путеводной звездой для меня. Я потихоньку втягивалась в домашние обязанности, научилась готовить в условиях кочевой жизни и жизни в юрте, что не составило особого труда; помогала смотреть за скотиной; учила разделывать шкуры животных, которые мужчины приносили с охоты. Единственное, я старалась не попадаться на глаза мужчинам, их взгляды меня пугали. Возможно, если бы мое тело осталось телом сорокалетней Яны Эльдаровны, их взгляды так не прожигали бы мне кожу. Но зеркала явно показывали: скорее всего мне примерно 18-19 лет. И называли меня здесь так, как нарекла моя бабушка – Янсылу, а не удобным для всех именем Яна, Янка.
Назбике не разделяла моей радости, когда я всматривалась в зеркало. Мое выздоровление совпадало с грядущими трагическими событиями, о которых Назбике не единожды сокрушалась. Я слышала, как она спорила с Илкутом:
– Руа-хан не тот, кто отдает свое просто так. Я сегодня говорила с духами ровно в тот момент, когда Великое Солнце только-только посылает первые благословенные лучи на наши просторные степи. Великое Солнце уверяет, что нашу гостью надо отправить тому, кому она предначертана. Иначе беда придет в наше племя. Не останется ни одного человека в живых, всех перебьет войско Руа-хана.
Илкут был в корне с ней не согласен.
– В свое время отец Руа-хана забрал то, что принадлежало моей семье. Тенгри сказал, что если она зачет ребенка от Руа-хана, то имя хана останется в истории во веки веков и станет поистине неистребимым. Мой священный долг перед всем своим родом – недопустить этого.
– Илкут, сын мой, умоляю, отправь хотя бы Малику в соседнее племя, отправь ее сегодня же вместе с одним из своих воинов. Эльтай примет ее, возьмет под свое крыло и воспитает как свою дочь. Он рождением своих детей мне обязан и не откажет в просьбе.