Назбике то ли нас успокаивала, то ли себя, но постоянно объясняла дорогу, десять раз пересматривала подарки для Эльтая и его семьи. И как только где-то вдали послышался протяжный вой волка, она сказала:
– Все, дети, вам пора. Янсылу, береги Малику! Малика, береги Янсылу!
Назбике в каком-то диком порыве обняла внучку, поцеловала и быстро-быстро начала шептать:
– Дочка, моя дорогая, моя красивая, моя смелая Малика. Мы с тобой уже больше не увидимся, знай, что я тебя любила, люблю и всегда буду любить. Скоро я попаду ко Всевышнему, смогу не только услышать, но и увидеть самого Духа Неба. Буду смотреть на тебя оттуда и радоваться твоим успехам, твоему счастью, моя маленькая смелая девочка.
Назбике помогла мне взобраться на Йолдыз, Малика привычным движением села впереди меня.
– Все правильно, я все делаю правильно, – шептала Назбике. – Янсылу, будь всегда таким щитом и защитой для моей девочки. Я и за тебя буду молиться Духам. Не для Илкута они позвали тебя к нам, а для Руа-хана. Илкут сам навлек на нас беду. В добрый путь, мои дорогие. Пусть все звезды над нашей бескрайней степью станут вашими путеводителями. Пусть на вашем пути встречаются целебные источники, что могли бы вам дать воду им исцеление. Пусть …
Повторный протяжный вой в далекой степи прервал ее речь.
Назбике смахнула слезы и Йолдыз, будто эта была команда, пустилась вскачь.
Никто, кроме старухи не видел, как мы уносимся вперед, вдаль по пыльной дороге. Никто не видел, как мы вышли на главный путь, истоптанный караванами в течение многих веков. Ветер гнал в спину, прося уходить. Быстрее, быстрее…
Йолдыз навострила уши, когда какой-то неугомонный Волк в очередной раз протяжно завыл.
– Третий раз, – шепнула Малике. – Значит, этой ночью, когда мы будем у Эльтая, Атакам снова будет говорить с духами. И они укажут ему нашу юрту.
Я не знаю, насколько серьезно стоило воспринимать слова Малики. В любом случае она было дитем степи и дочерью своего времени, а я всю взрослую сознательную жизнь жила в каменных джунглях и уж точно не в этой эпохе. Поэтому я верила ей даже больше чем себе.
Мое юное тело помнило навыки скачки, но мозг, как я понимаю, остался прежним, и ему было сложно воспринимать сигналы тела, поэтому уж после час быстрой скачки меня начало тошнить, да и весь мир словно бы покачивался время от времени.Еле протерпев еще часа два, мы все же сделали небольшой привал, попили воды, поели лепешек и с новыми силами пустились вскачь.
– Малика, расскажи мне про Эльтая. Надеюсь, он точно примет нас? – спрашиваю у девочки, чтобы отвлечься.
– Если бабушка Назбике сказала, что примет, значит примет, – уверенно заявляет девушка.
– А Руа-хан? Какой он? – спрашиваю, так как меня беспокоит не только дорога к Эльтаю, но и обратный путь. Пусть за спиной Малики сейчас есть я, прикрвающая ее от опасности сзади, но и она дает мне так нужное чувство тепла. Обратно же мне придется скакать одной, и вернусь я уже в ту юрту, к тем людям, которых я еще не знала. Возможно, Илкут сочтет меня предательницей и решит выгнать, наказать, может, и убить. А возможно, меня будут ждать люди Руа-хана.
– Отец говорит, что он чудовище. Что ради власти и приумножения своих земель способен на все. Еще говорят, что он бесстрашный воин, бесстрашный и беспощадный. Тех, кто его предавал, он рано или поздно находил и те умирали в страшных муках.
От слов Малики у меня идут мурашки по коже.
– Но если он придет за мной, как вы с Назбике говорите, он же не тронет твою бабушку? Она же …женщина, в конце концов? – мой голос дрожит, воображение рисует страшные картины, навеянные грозными историческими фильмами.
– У предателя не бывает пола, Янсылу, – отвечает Малика. – Если Хан придет и посчитает Назбике соучастницей моего отца, их обоих ждет смерть.
В отличие от меня, Малика говорит более спокойно, ее голос не дрожит и не срывается. От того становится еще более жалко, еще более горько. Не может ребенок не горевать о возможной смерти близких. Она просто загоняет свои эмоции глубоко внутрь, не разрешает себе чувствовать. Потому что если чувствовать – невыносимо больно. Потому что сами чувства в нашей ситуации – равносильны смерти. Обнимаю ее крепко. Утыкаюсь губами куда, приходится – вроде бы в область плеч, и целую через одежду.