А я всегда приходил сюда и следил за ним. Проверял, не пересох ли наш источник, не занесло ли его землёй, не размыло ли дождём русло, которое сделал отец.
Этот источник напоминает мне о том, что нельзя никогда сдаваться. Даже самая большая река начинается с крохотного ручейка. Нужно лишь иметь силы пробивать себе путь.
Я смотрю, как мужчина в дорогих брюках и начищенных до блеска туфлях становится на колени и вынимает из источника гнилые листья, которые попадали в воду с деревьев.
Наблюдаю за ним и понимаю, что он вовсе не каменный, как говорил Славик. Он не стальной, как считают многие.
Я подхожу ближе и сажусь рядом. Мне хочется помочь.
Опускаю руки в воду, и становится так хорошо. Я начинаю собирать маленькие камешки, листочки, откладываю их на берег, как делает Князев.
Вода начинает течь быстрее, унося поднявшуюся со дна грязь.
Я опускаю руку и случайно наталкиваюсь на его пальцы. Тут же хочу отдёрнуть руку, но он останавливает меня. Крепко держит мою ладонь. Я чувствую его взгляд, но боюсь поднять глаза. Хотя мне безумно хочется.
— Посмотри на меня… — тихо говорит он, и я медленно поднимаю голову.
В его глазах пылает раскалённая лава. Зрачки расширены, дыхание частое, как и у меня.
Он держит меня за руку, но не делает ничего больше.
Мой взгляд опускается на его губы, и я понимаю, что хочу этого поцелуя больше всего на свете.
Я немного подаюсь вперёд, и он тут же приникает к моим губам. Просто не даёт мне вдохнуть.
Поцелуй горячий, страстный и в то же время чувственный. Я не могу сдержать стон, когда его язык проникает в мой рот, исследуя его.
Этот безумный порыв заставляет забыть обо всём.
Я не хочу думать о том, что правильно, а что нет. Я просто хочу быть в этом моменте.
Губы Князева как раскалённые угли, а его прикосновения лишают воли. Но в то же время он нежно касается каждого миллиметра моей кожи.
Он сажает меня к себе на колени так быстро, что я даже не понимаю, как это произошло. Его руки уже почти поднимаются к краю моего платья, а губы перемещаются на шею.
Я не хочу останавливаться, но… должна.
— Мне… мне нужно идти… — шепчу я, останавливая его руки у верхушки чулок.
Я пытаюсь отдышаться, а он смотрит на меня и ничего не делает. Потом медленно убирает руки, помогает мне подняться и сам встаёт.
— Простите, господин Князев. Я пойду готовить ужин, — говорю я, не понимая, зачем извиняюсь, но мне кажется, так правильно.
Он ничего не отвечает, стоя ко мне спиной.
Лучше его не трогать…
Я разворачиваюсь и иду к дому, поправляя растрёпанные волосы.
— Сто тысяч… — вдруг слышу спокойный голос мужчины.
— Простите? — я оборачиваюсь, не понимая, о чём он. Князев так и стоит спиной ко мне.
— Сто тысяч. Одна ночь со мной.
У меня просто нет слов! Он это серьёзно?!
Он предлагает мне деньги за ночь с ним?!
Кем этот идиот себя возомнил?!
— Вы в своём уме? — пытаюсь сохранить спокойствие, но внутри всё кипит от злости и обиды.
— Двести тысяч, — всё так же спокойно говорит он.
— Послушайте…
— Больше я не предложу, Вероника Сергеевна.
— Я не буду с вами спать ни за какие деньги! Никогда!
Я всё ещё смотрю на его спину и даже отсюда вижу, как напряглись все мышцы его тела от моих слов.
Он медленно поворачивается и делает шаг в мою сторону. Я тут же отступаю назад.
— Я всегда получаю то, что хочу, — его тон становится деловым и жёстким.
Он делает ещё шаг, и я снова отступаю, пока не упираюсь спиной в дерево.
За секунду он пересекает расстояние между нами, и я оказываюсь в его руках.
Он держит меня за талию, прижимая к дереву своим телом.
— Сколько ты хочешь? — шепчет он, проводя кончиком носа вдоль моей шеи.
Он вдыхает мой запах, и моё тело тут же реагирует на его близость. Жар разливается внизу живота, губы сами раскрываются, ловя воздух.
Даже сейчас, когда я ненавижу этого человека, моё тело предаёт меня.
Как я могла подумать, что он хороший?
Славик был прав — он черствый, привыкший добиваться своего любой ценой.
Эти мысли дают мне силы.
— Ничего. Поняли? Мне не нужны ваши деньги.
Я отталкиваю его, и он убирает руки. Это добавляет мне уверенности. Я делаю шаг в сторону и глубоко вдыхаю.
Князев, похоже, удивлён.
— Неужели я тебя не смог понять? — говорит он скорее самому себе.
— Зато я вас поняла, господин Князев. Вы черствый, расчётливый, безжалостный и самоуверенный идиот, — говорю я и, пока он ничего не ответил, разворачиваюсь, чтобы уйти.