И как только мы начали подъем, я поняла, что эта одежда мне действительно пригодится.
— Наши люди прочесали две вершины и одно ущелье. Еще осталась одна такая же… и пещеры вот с той стороны.
— Поняла…
По времени мы идем всего двадцать минут, а мне кажется, что прошел как минимум день.
Ноги болят и ноют от холода, руки приходится постоянно растирать, чтобы чувствовать пальцы, а лицо и вовсе покрылось инеем.
— Может, вам лучше было остаться в лагере? — спрашивает молодая женщина, помогая мне пройти через камни.
— Я вам мешаю?
— Я не это имела в виду.
— Привал! — раздается впереди, и я падаю на ледяную землю. Женщина садится рядом.
— Вот, выпейте, — протягивает мне металлическую чашку с кофе из термоса.
— Спасибо…
Мы сидим молча.
Горячий напиток немного согрел тело, и я расслабилась. Вид отсюда, с высоты, потрясающий.
И если бы не причина, по которой я здесь, я могла бы даже насладиться этой красотой.
— Простите… и спасибо за кофе, — говорю, глядя перед собой.
В ответ тишина… Может, это и к лучшему. Я извинилась за свою резкость, а заводить здесь дружбу мне ни к чему.
— Виола, — протягивает мне руку собеседница.
— Вероника, — я улыбаюсь и жму ладонь.
Виола оказалась довольно приятной женщиной. Всю дорогу она старалась мне помогать, объясняла, как лучше идти и куда.
Обратно в лагерь мы вернулись только через четыре часа. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Казалось, что они просто отморозились до конца.
Но нет… Пара чашек горячего чая, сытная еда и теплый шатер быстро вернули меня к жизни.
— Сегодня уже больше не пойдем. Надвигается буря, — входит ко мне Виола.
— Поняла… — эта новость сильно меня расстраивает, но я стараюсь не подавать виду.
— Можно сесть? — спрашивает женщина.
— Да, пожалуйста.
— Ты веришь, что он еще жив?
— Да.
— Такая уверенность… — она кивает и смотрит в пол.
— Я знаю… я чувствую, что он жив. И я его найду.
— А если нет?..
Не знаю, хотела ли я отвечать на этот вопрос или нет…
Но рация на ее поясе вдруг зашипела, и ее вызвал командир группы.
Наверное, так даже лучше.
С каждым часом… с каждым новым днем моя надежда угасает… Здесь слишком тяжело…
А самолет Егора разбился.
И, скорее всего, у него даже нет теплой одежды…
Как он мог продержаться здесь столько времени…?
Нет! Нет!
Что за бред!?
Я выхожу на воздух и делаю глубокий вдох. Это все Виола со своим негативом…
Нагоняет на меня глупые мысли.
Егор жив. И я его найду.
На поиски мы смогли отправиться только на следующий день.
Из-за сильной бури, ужасного ветра и снега все следы исчезли. Все тропы, которые успели вытоптать спасатели, замело.
Оставался только один маршрут — пещеры. Я очень надеюсь, что он там.
Идти пришлось с новой группой людей, но все оказались более-менее дружелюбными.
До первой пещеры мы шли почти час и исследовали все ее темные углы за полтора, но не нашли никаких следов пребывания человека.
Командир группы вел нас выше, и мое сердце билось все сильнее.
Я очень боюсь…
Я боюсь, что Егора здесь не будет, и поиски остановят.
Одна только мысль об этом вызывает ужасную боль.
— Наверху! Смотрите! — раздался чей-то крик впереди.
Когда я вышла из-за скалы, то увидела, как на самой вершине висит небольшой самолет.
Даже не помню, как поднималась туда…
Только чем ближе я была, тем страшнее становилось.
Задняя часть самолета болталась, переднее стекло полностью разбито, вокруг валялись вырванные куски кресел и обломки стекла.
Когда я добралась до самого верха, двое парней из нашей группы вытаскивали тело мужчины. Пилота, наверное…
— В заднюю часть не лезьте. Я сам аккуратно там все осмотрю, — скомандовал старший.
А я пыталась заглянуть в каждое окно, в каждую щель, чтобы убедиться, что Егора там нет.
Именно нет.
Потому что выжить в этом самолете было невозможно…
Прошло больше получаса, пока весь самолет не был осмотрен.
Нашли три тела — весь экипаж.
Значит, не все потеряно.
По имеющимся у меня данным, на борту частного самолета находилось пять членов экипажа, Егор и его личный помощник.
Это давало мне хоть какую-то надежду.
— Вон там… Внизу.
Все повернулись и посмотрели в пропасть.
На выступе лежало тело мужчины в костюме.
Но оно было так далеко, что разглядеть, кто это, было невозможно.