— Ты понимаешь, что сделал глупость? — наконец спросил он. — У нас с Борисом давние партнерские отно…
— Стоп-стоп, — прервал я его. — А тебя не смущает тот факт, что он устроил засаду, что из-за него погибли мои люди?! — Я ожидал чего-то подобного, но всё равно слова отца хлестнули раздражением и по без того дребезжащим нервам. — Если ты не забыл, это Кондратьев-младший затеял всю эту заварушку.
— Матвей — щенок! — рявкнул он. — Молокосос, у которого в голове опилки вместо мозгов! Но ты-то взрослый мужик! Заварить кашу из-за бабы! Да ладно бы из-за бабы — из-за помоечной девки! Вандор, чтоб тебя!
Я стиснул челюсти. Не знаю, что злило больше — сам этот разговор, позиция ли отца или его слова о Милане. Умом я понимал, что говорит он по существу, вот только нутро противилось этому. Откинувшись на спинку кресла, я втянул носом воздух и процедил:
— Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
— Что тебе принадлежит?! — Отец поднялся с места. Упёрся ладонями в стол и, подавшись вперёд, продолжил: — Шлюха эта тебе принадлежит?! Так нашёл бы себе другую! — махнул рукой. — Они все одинаковые. Тебе мало?? Борис заявил мне, что так этого не оставит. Для чего ты его парня трогал, объясни мне?!
— Для того, чтобы знал в следующий раз, куда лезет! — рявкнул я в ответ, так же подавшись вперёд. — Этот, как ты говоришь, щенок, не побоялся натравить на меня свою свору. Кондратьеву стоит лучше следить за своим отпрыском. Пусть скажет спасибо, что легко отделался!
— Так дела не решаются! — гаркнул отец. — Нахрена ты приказал отделать его?! Почему не связался с его отцом?? Теперь из-за твоих…
Раздавшийся стук в дверь заставил его остановиться на полуслове. По скулам его гуляли желваки, вена на шее вздулась, глаза приобрели стальной блеск. Взяв себя в руки, он вновь уселся в кресло. В этот момент дверь отворилась. Я инстинктивно повернулся к вошедшему и напрягся. Вот сукин сын! Решил на нервах у меня поиграть. Кое-как я всё же отвёл взгляд от девчонки и снова повернулся к отцу. Тот внимательно наблюдал за мной и даже не скрывал этого.
— Шевелись! — не глядя на Милану, процедил он, когда она, увидев меня, замешкалась, и я снова почувствовал острое неприятие происходящего.
— Экономка сказала, что Вы просили принести кофе, Александр Владимирович, — тихо, сдавленным голосом произнесла она, подходя к столу.
На ней было то же чёрное платье, в котором она уехала из моего дома. Волосы забраны в тугой хвост на затылке, лицо бледное, нос покраснел, глаза припухли. Смотреть на неё мне было трудно, но я смотрел. Жадно, словно бы не видел её уже несколько недель. Впитывал в себя, запоминал. Словно заядлый курильщик, знающий, что это его последняя в жизни сигарета. Она действительно стала моим наваждением. Правильно я поступил, отправив её к отцу. Правильно, ебло оно всё конём! Да только от чего же у меня нервы выкручивает?!
Поставив чашку перед отцом, Милана развернулась ко мне. Взгляды наши на мгновение пересеклись, руки её затряслись, чашка в них дрогнула, и горячий кофе выплеснулся на бледную тонкую кисть.
— Осторожно, — не то прорычал, не то шикнул я и придержал чашку. Горячая… А ладонь у неё холодная. Убрал руку.
— Прости… простите… — сглотнув, она всё же опустила чашку на стол. Вытерла с кисти капли и прижала обожжённое место второй ладошкой.
— Пошла отсюда, курица, — прикрикнул на неё отец. — Криворукая шваль!
Милана вздрогнула, поднос, что она держала, едва не выпал у неё из рук. На отца она посмотреть не посмела, лишь украдкой взглянула на меня. Как-то испуганно, затравленно, словно не понимала, что делать и куда деваться. Словно бы она даже не сразу сообразила, что должна просто взять и уйти. Мне показалось, что внутри неё желание исчезнуть борется с желанием заговорить со мной. Чёрт подери, я поступил правильно! Правильно! Отделался от проблемы, пока не стало слишком поздно. А что ещё немного и стало бы, я уже не сомневался. Хотя, о чём это я?! У меня дырка в плече, разве этого мало?! Только вот стоило мне перехватить направленный Милане в спину взгляд отца, как мне внутренности обожгло. Я знал, что Милана в его вкусе, что она ему понравится. В этом он был постоянен: голубоглазые девочки с тёмными вьющимися волосами и приятными формами. Моя мать была как раз из таких, да и после он себе не изменял. Только вот… Стоило представить, что он прикасается к Милане, как в крови закипала ярость. Отец и Милана…