Почему-то мне кажется, что Вознесенский приготовил эту комнату для моего ребенка, а соседняя, соответственно, будет моей. Именно поэтому она всегда стоит убранная и ждет своего часа.
Правда есть небольшие несостыковки, связанные с ней, но я не хочу обращать на них внимание и предпочитаю видеть только положительные эмоции.
Выхожу из детской и останавливаюсь в основной комнате. Нравится мне она. Здесь так тепло, уютно, с удовольствием переехала бы в нее уже сейчас, но намекнуть об этом хозяину замка – значит сознаться, что рыскала в его кабинете, нашла ключ и без разрешения вломилась туда, куда не должна была.
Думаю, за все эти мои подвиги Вознесенский не погладит меня по головке и в желанную комнату не переселит.
Улавливаю шаги в коридоре и замираю. Если меня ищут, нужно скорее возвращаться к себе.
Бесшумно подхожу к двери и прислушиваюсь. Стою так несколько минут и, убедившись, что все тихо, выглядываю.
Никого. Тут же вылетаю из комнаты, закрываю дверь дрожащими пальцами и юркаю к себе.
Полежав какое-то время на кровати, поднимаюсь и отправляюсь на ужин. Практически спустившись на первый этаж, замечаю Вознесенского. Наши взгляды встречаются, и мне кажется, при малейшей искре прогремит разрушающий взрыв.
– Где ты была?
– В своей комнате, – вру, глядя ему в глаза.
Мрачнеет, приближается ко мне и, подойдя практически вплотную, расстреливая в упор, произносит:
– Ты не открыла.
– Я спала.
– Врешь, – звучит жестко, словно удар хлыста. – Комната была пустая.
Злюсь, что он меня подловил, и кидаю с раздражением:
– Зачем тогда нужно было спрашивать?
Не дожидаясь ответа, хочу пройти, но гад пытается меня удержать.
Отдергиваю руку и… теряю равновесие.
В ужасе вижу, как хозяин старается меня поймать, но не успевает, и я лечу на пол. Расстояние небольшое, я почти спустилась, но я жутко переживаю за ребенка.
Вознесенский в одно мгновение оказывается рядом и вглядывается в мое лицо.
– Где ударилась?
Страх за малыша настолько парализовал тело, что я не чувствую боли от ушиба.
– Боже, раньше времени! Больница далеко! У меня умрет ребенок, – бормочу в шоке, даже не осознавая, что от меня ждут ответ на заданный вопрос.
В следующее мгновение чувствую, как отходят воды, и леденею.
До того, как я попала в руки к Вознесенскому, я много читала про роды, их предвестники и подобное, и теперь понимаю, что ребенок появится на свет в ближайшее время.
– Я сейчас рожу, – испуганно воплю я. – У меня отошли воды.
– Все будет хорошо.
У меня глюк? Или с водами у меня вытекли мозги?
Нет. Он просто обращается с тобой, как с лошадьми. Не обольщайся.
Вознесенский берет меня на руки и относит обратно в мою комнату.
Очень скоро появляется кухарка, а он мрачно поясняет:
– Эля принимает роды у лошадей.
– Но я не…
– Сейчас приедет врач и машина реанимации.
Перевожу взгляд на говорящего и замечаю в его руке телефон.
Он успел позвонить?
Я вижу, что Вознесенский расстроен, но мне не до его чувств, именно из-за этого гада я сейчас лежу на кровати в богом забытом месте и готовлюсь рожать в не пойми каких условиях, вместо оплаченной клиники в Москве.
Этот кошмар я не забуду никогда. Боль пронизывает низ живота, что я готова лезть на стенку, и мне уже все равно, кто просит раздвинуть ноги и на сколько сантиметров раскрылась шейка.
А самое страшное, что я не понимаю, как долго это длится. По моим ощущениям – вечность, и боль только усиливается.
Вознесенский пытается помочь перевести жесты женщины, но я так устала и измучилась, что не реагирую.
– Ты должна помочь ему родится.
Я даже смотреть с ненавистью уже на него не могу.
– По сигналу нужно тужиться.
Мысли о ребенке заставляют соскрести последние силы и выполнять требования.
И спустя еще какое-то время комнату оглашает истошный крик младенца.
– Мальчик, – произносит Вознесенский.
– Мальчик, – повторяю я одними губами, хотя и так знала, кто у меня родится.
После каких-то манипуляций Эля кладет ребенка мне на живот, и я дрожащими пальцами касаюсь его пушка на голове и закусываю губу, чтобы не разреветься. Не хочу показывать своих эмоций никому. Они только мои.
Продолжаю неподвижно лежать и затуманенными слезами глазами смотрю на маленький притихший комочек на моем животе.
Я рада, что он не похож на Алексея. Хотя, конечно, сложно сейчас судить, но я не вижу его черт.
– Забери Андрея, – раздается рядом команда Вознесенского и он показывает на моего ребенка.
– Нет! – пищу я и закрываю рукой своего сына.