– Его посмотрит врач и вернет. Скорая прибыла. В ней есть соответствующее оборудование.
– Вовремя, – язвлю полушепотом и наблюдаю, как Мороз, ловко завернув малыша в пеленку, забирает его.
Неожиданно цепляюсь к другому и заявляю:
– Моего сына будут звать Сережей.
– Нет, – звучит категорично.
– Как это нет?
– Так это. Этого ребенка зовут Андрей Вознесенский, – произносит негодяй.
Слезы крупными каплями начинают течь по щекам, и я не в силах заставить их прекратить литься из глаз. Мне обидно до чертиков. Я мать! Я только что родила его в муках и мне даже не позволяют назвать своего сына. Нет, имя неплохое, но я ему уже выбрала свое. И он будет Сережей.
19 глава
После родов чуда не происходит. В прекрасные комнаты нас с Сережей не переселяют. Нет, мне приносят кроватку, пеленальный столик, ванночку, одежду и средства для ухода за малышом, но заветная детская остается пустовать. И вопросы снова появляются в моей голове. Для кого она? В замок скоро должен приехать еще один малыш? Это ребенок сестры Артура и Алексея?
Но я недолго ломаю голову над ними. У меня сейчас совершенно другие заботы: кормление и уход за сыном. Вроде бы не так много функций, но Сережа готов часами висеть на груди. И я не отрываю его и наслаждаюсь каждым моментом нашего единения, особенно когда над головой дамокловым мечом продолжает висеть озвученная угроза Вознесенского – выгнать меня из замка после родов.
Стараюсь не думать об этом. Стараюсь верить, что он передумал, почуствовав свою вину за мои экстренные роды или убедившись, что я хорошая мать и нужна ребенку. Нет, Вознесенский не приходил ко мне с момента рождения сына, чтобы увидеть это лично, но в этом замке даже у стен есть глаза и уши.
Я живу и радуюсь каждому новому дню и молюсь, чтобы ничего не менялось. Я на все согласна, лишь бы находиться с сыном – и переехать в более простые условия, и помогать по дому.
Опускаю глаза на спящего сына. Сережа поел и уснул, собственнически оставив ручку на источнике поступления еды. Не хочу относить его в кроватку, хочу чувствовать своего ребенка кожей. Сижу, не шевелясь, и любуюсь милым личиком. Мамин сыночек. Теперь, когда я хорошо рассмотрела его, вижу, что он просто копия меня в детстве. Такой сладкий, что хочется зацеловать.
Стук в дверь, и я дергаюсь и напрягаюсь. Я все еще жду плохих новостей.
В комнате появляется Мороз и незнакомый человек.
– Это врач. Он вас осмотрит.
– Но я... – тяну, не желая, чтобы меня трогал посторонний мужчина.
– Позвать Артура Александровича? – звучит угрожающе.
Отрицательно мотаю головой.
Мороз исчезает за дверью, а врач смотрит на спящего сына и просит:
– Переложите ребенка в кроватку.
Кладу малыша на матрас, боком встаю с постели, чтобы не садиться, выполняя рекомендации врача скорой помощи, которая зашивала меня после родов, и укладываю Сережу в его колыбельку.
– Как вы себя чувствуете?
– Хорошо.
– Температуры не было?
– Нет.
– Ложитесь, я посмотрю вас.
Превозмогая смущение, укладываюсь на матрас, и он, задрав сорочку, начинает мять мой живот.
– Поставьте ноги на ступни и разведите их, – командует он, надевая перчатки.
Боже, я никогда не ходила на прием к мужчинам-гинекологам, и выполнять его просьбу – мучение. Но сейчас у меня нет выбора.
Отворачиваю голову в сторону, чтобы не смотреть на него, и позволяю себя осматривать.
– Все хорошо. Сейчас сниму вам швы.
Швы? Ох, я совсем про них забыла.
Неприятная процедура проходит довольно быстро и не очень болезненно, и больший дискомфорт приносит осознание, что это делает врач-мужчина.
– Не сидеть десять дней на мягкой поверхности, – повторяет он мне указания, которые я уже получала, и уходит в ванную.
Накрываюсь одеялом и дергаюсь от звука открывающийся двери.
Поворачиваю голову. Хозяин замка. Хорошо хоть не пришел на несколько минут раньше.
А может, он заглядывал и, увидев, что врач занят, обождал за дверью? Вознесенский и тактичность? Как-то не соотносится. Отбрасываю эти мысли, у меня и без них в его присутствии внутри все клокочет.
Я не видела этого страшного человека с того момента, когда он заявил, что моего сына зовут Андрей Вознесенский. И я по-прежнему злюсь на него за это. Но он тоже не собирается быть со мной ласковым. От его колючих глаз пробирает дрожь.
Окинув комнату взглядом, мой личный демон спрашивает:
– Где врач?
Не успеваю я ответить, как тот, о ком спрашивали, появляется в комнате.