Зачем же так подкрадываться и пугать? Так и родить можно раньше времени, а здесь, судя по всему, и больницы поблизости нет.
– Здравствуйте. Вы меня напугали.
– Извините, – отвечает он сухо. – Пойдемте за мной.
Мороз направляется по коридору правого крыла, и я следую за ним, гадая, кто он моему похитителю.
Возле первой двери он останавливается, открывает ее и пропускает меня вперед.
Вхожу в огромную комнату с невероятно длинным столом и слышу:
– Это малая столовая. Вы будете принимать пищу здесь.
Ни фига себе малая. Боюсь предположить, как выглядит большая.
Таращусь на него, а он добавляет:
– Сейчас я вам подам ужин.
– Хорошо, – произношу с достоинством. Я хоть и не принцесса, но не на помойке себя нашла.
Едва Мороз уходит, расслабляюсь и кручу головой по сторонам.
Помимо огромного стола и бесчисленных стульев, здесь еще диванчики и кресла с кривыми ножками под старину, обитые светло-желтой шелковой тканью, журнальные столики и даже белый рояль.
Картины на стенах не выглядят пугающими. На них изображены приятные глазу пейзажи, а люстра над головой такая массивная и переливающаяся бесчисленными хрустальными подвесками, что можно ослепнуть, если долго на нее смотреть.
Побродив по комнате, сажусь за стол и обращаю внимание, что он сервирован всего на одного человека.
Интересно, я недостойна есть с Вознесенским или хозяин уже поел, не дождавшись меня.
Дед Мороз возвращается с подносом и начинает расставлять передо мной тарелки.
– А Артур…, – произношу я и соображаю, что, наверное, должна назвать и отчество. Вот только я не уверена, что у него оно такое же, как и у Алексея.
– Артур Александрович принимает пищу в большой столовой.
Сдвигаю брови на переносице. Понятно, рылом не вышла.
Смотрю на тарелки и мрачнею еще больше: вареная курица, рыба, рис, овощи, фрукты.
Похоже, меня решили посадить на диету. А я вообще-то беременная, а не ожиревшая. Жесть!
– Это все? – не выдерживаю я.
Он смотрит на меня с удивлением и произносит безэмоционально, как настоящий ледяной человек.
– Что вы хотите?
– Не отказалась бы от картошечки с жареным мясом.
– Жареное вредно для здоровья. Картофельное пюре будет завтра на обед.
Они что здесь, сговорились?
Мороз сваливает от меня, и я смотрю на блюда, думая, что из этого я могу съесть.
Беру салат из свежих овощей и зелени и отрезаю кусочек грудки.
Пробую. Ничего. На вкус она лучше, чем выглядит, или я такая голодная.
Начинаю уплетать ее вместе с салатом и рисом и признаюсь, что погорячилась. Ужин оказался не просто съедобным, а вкусным.
Едва подчищаю тарелку, в комнату входит хозяин и смотрит на меня.
7 глава
Едва подчищаю тарелку, в комнату входит хозяин и смотрит на меня.
– Поела?
Вытираю рот салфеткой и киваю.
Кривит губы:
– Понравилось?
Мороз уже доложил о моем маленьком бунте? Понятно. Выходит, лучше помалкивать при нем.
Поскольку петь дифирамбы о том, что еда оказалась вполне съедобной, последнее, что я собираюсь делать, да и ожидание обещанного разговора уже вымотало меня и ребенка, я прошу:
– Давайте уже поговорим.
– Хорошо, – соглашается он. – Пойдем.
Не понимаю, почему нельзя сказать страшную причину моего похищения прямо здесь, но я не хочу вступать в спор и выяснять это, и я готова пойти куда угодно, лишь бы, наконец, узнать ее и то, что меня ожидает в этом доме.
Выйдя из столовой, Вознесенский поворачивает не в сторону лестницы, а идет под арку в левое крыло замка, в которое мне запрещено входить. Внутри все замирает, словно меня за какие-то непонятные заслуги впустили туда, куда простым смертным проход закрыт.
Пройдя еще совсем немного, он останавливается у очередного деревянного полотна с массивными наличниками и отворяет его.
Вхожу в темное помещение, с одной стороны от пола до потолка заставленное стеллажами с книгами, с другой – красивой кожаной мебелью бордового цвета с коричневым деревянными каркасом и массивным письменным столом того же цвета у зашторенного окна.
Сразу возникает желание подойти и впустить свет, но я останавливаюсь. Я здесь даже не гостья, а хозяин, по ходу, любит полумрак.
Пробирает дрожь. Я, конечно, не верю в сказки про всех этих вампиров, но очень неприятное ощущение.
Мужчина доходит до стола и, оперевшись на него, поднимает на меня глаза. Я так и стою в нерешительности посредине комнаты и, как преступница, ожидаю приговора.