— Что за пиздец? — Макс поднял аппарат. — Опять эта стерва...
Но Самвэл уже листал почту. Файл с результатами — 99,9% вероятности отцовства. Дата забора материала — недельной давности. Его мозг лихорадочно прокручивал даты.
— Не может быть, — он схватился за спинку кресла. — Она подделала.
Макс молча достал из бардачка бутылку и налил два стакана:
— Знаешь что самое хреновое? Теперь она навсегда в твоей жизни.
Дождь усиливался, превращая город в размытый акварельный эскиз. Самвэл прижал ладони к стеклу — где-то там, за тысячу километров, осталась девушка, которая смотрела на него без осуждения. А здесь...
Телефон завибрировал — новое письмо. Фото мальчика с голубыми глазами и смешными ямочками. Подпись: "Твой сын ждет папу".
Стакан разбился о стену, оставив янтарные подтёки. Макс вздохнул:
— Ну что, отец семейства, поехали знакомиться?
Где-то вдалеке громыхнул гром, будто смеясь над его попытками убежать от прошлого.
Кафе пахло корицей и детскими слезами. Артем сидел перед огромным куском торта, размазывая крем по лицу. Вика — в обтягивающем розовом платье — разглядывала Самвела с вызовом.
— Ну? Узнаешь себя? — она толкнула ребенка вперед.
Самвел всмотрелся в круглые щеки, светлые волосы, голубые глаза. Ничего. Ни единой черты. Только странное ощущение пустоты под ребрами.
— Он... — Самвел протянул руку, но мальчик спрятался за мать.
— Не жди восторгов, — фыркнула Вика. — Ты для него чужой дядя.
Она достала пачку документов:
— Подписывай. Двести пятьдесят тысяч в месяц, право видеться раз в две недели. Без ночевок.
Самвел почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от условий — от ее тона. Как будто они торговались о машине, а не о судьбе ребенка.
— Я хочу участвовать в его жизни, — тихо сказал он. — Школа, врачи...
— Ха! — Вика резко встала, опрокинув стакан. Сок растекался по бумагам, как кровь. — Ты? Отец? Ты даже сейчас на него не смотришь!
Она схватила Артема и поспешила из кафе, имитируя обиду и разочарование, оставив Самвела с мокрыми документами и горьким осадком во рту.
Телефон зазвонил, как набат.
— Самвел? — Голос Алики звучал так, будто доносился с другой планеты. — Ты... Ты слышишь меня?
Он зажмурился, представив ее: рыжие волосы, собранные в беспорядочный пучок, веснушки на носу, которые появлялись после целого дня на солнце.
— Слышу, — его голос сорвался. — Как там?
— Плохо. — В трубке послышался шум прибоя. — Лика подкупила судей. Завтра бульдозеры.
Самвел сжал телефон так, что стекло затрещало.
— Я прилечу.
— Нет. — Ее дыхание участилось. — Ты нужен там. Своему... сыну. Я знаю...
Тишина повисла между ними, тяжелая и липкая.
— Алика...
— Мне нужно идти. — голос ее дрогнул. — Местные собрались у храма. Мы будем защищать его своими телами, если понадобится.
Она положила трубку прежде, чем он успел что-то ответить.
Глава 13. Синее пламя
Ночь застала Самвэла в парке. Он сидел на скамейке и смотрел на звезды, которых не было видно из-за городской засветки. В руке мертвым грузом лежал телефон с сообщением от Макса: "Нашел кое-что. Вика получила деньги за этот тест. От Лики."
Бутылка виски, опрокинутая резким движением, покатилась по асфальту, оставляя за собой янтарные капли, похожие на слезы. Самвэл вскочил, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу — не от алкоголя, а от осознания. Они с Аликой, разделенные океанами, оказались в одной ловушке, словно марионетки, чьи нити тянулись к одним и тем же кукловодам.
Он набрал номер Вики. После третьего гудка в трубке раздался детский смех — высокий, звонкий, неестественно счастливый на фоне тяжелого молчания.
— Я знаю правду, — прошептал он так тихо, что слова едва ли долетели до нее. — Но все равно приду завтра. Потому что этот мальчик теперь мой, даже если не по крови.
Ложь. Голая, злая, вырванная из самого темного уголка души. Он не хотел никого спасать — только раздавить тех, кто посмел играть с ним. Не дожидаясь ответа, бросил трубку и пошел прочь, не разбирая дороги. Ноги сами несли его через спящий город, мимо подсвеченных витрин и пьяных компаний, смеющихся над шутками, которых он не слышал.
Где-то над головой пролетел самолет, и Самвэл на секунду остановился, представив Алику — одну, под теми же звездами, сжимающую в руках письма с угрозами или, может быть, глядящую на море, которое когда-то соединяло их, а теперь лишь напоминало о расстоянии.