***
Вечером, когда солнце превратилось в кровавый шар над океаном, Алика перевязывала Самвелу сломанную руку.
— Тебе нужно в больницу. Я не врач...
Самвел промолчал.
— Они отозвали разрешение на снос, — прошептала она. — Совет старейшин проголосовал.
Самвел застонал, когда бинт коснулся ожога:
— Это временная победа.
— Нет. — она наклонилась, и ее слезы упали на его лицо. — Ты показал им, что есть люди, готовые умереть за их память. Это не забывается.
За окном хижины собралась толпа. Дети принесли цветы. Женщины — еду. Старейшина протянул резной посох:
— Теперь ты один из нас.
Самвел взял посох левой рукой — правая забинтована в каркасе. Он знал, что Лика не сдастся. Что Арман где-то рядом. Что война только началась.
Но когда Алика взяла его ладонь в свою, он понял — теперь у него есть то, чего не было раньше.
Дом.
Не из камня, а из тех, кто скажет "мы" вместо "я".
***
В Дубае Арман смотрел на экран с новостями о беспорядках на Бали. Его телефон взорвался сообщением от Лики:
"Ты видел? Он стал их героем. Но герои долго не живут."
Арман медленно поставил стакан. Впервые за 20 лет он задался вопросом — на чьей он стороне?
А на Бали, у стен древнего храма, появлялась первая звезда под которой когда-то встретились двое потерянных людей. Теперь у них было что терять.
И ради этого стоило бороться.
Глава 16. Приговор
Зал суда в Денпасаре гудел, как растревоженный улей. Воздух, густой от формальдегида кондиционера и человеческого дыхания, колыхался над головами. Алика сидела рядом с Самвелом, их пальцы под столом сплелись в мертвой хватке. Напротив, за столом обвинения – Лика. Безупречный белый костюм, волосы – каскад черного шелка, лицо – маска ледяного презрения. Ее адвокат, щуплый человек с глазами хорька, раскладывал папки с логотипом "Maeva Holdings".
— Господин судья! — голос адвоката Лики звенел фальшивой уверенностью. — Моя доверительница требует немедленного снятия незаконного моратория и возмещения ущерба, нанесенного незаконными действиями господина Малинина, ныне Самвела Кобо и его... сообщницы. — Он бросил ядовитый взгляд на Алику. — Мы предоставляем заключения экспертов о полном соответствии проекта всем нормам и заверенные копии правоустанавливающих документов, доказывающих безусловное право собственности госпожи Лики Маевой на спорный участок. Любые иные заявления — злонамеренная клевета!
Судья, пожилой балиец с мудрыми, усталыми глазами, медленно перекладывал бумаги. Атмосфера накалялась. Самвел почувствовал, как ладонь Алики вспотела в его руке. Он знал ставки. Лика играла ва-банк.
— У объвинения есть что добавить? — спросил судья, его взгляд остановился на Алике.
Алика встала. Ее движения были спокойны, но Самвел видел, как дрожит тонкая цепочка на ее щиколотке. Она подошла к трибуне, положила перед собой скромную папку из некрашеной джутовой ткани – резкий контраст глянцевым досье Лики.
— Господин судья. Уважаемый суд. — ее голос, тихий, но четкий, заставил замолчать даже вентиляцию. — Мы не оспариваем подпись на некоторых документах. Мы оспариваем их суть. И их происхождение.
Она открыла папку. Первым делом положила на стол судьи пожелтевший лист с водяными знаками, заверенный печатью давно упраздненной колониальной администрации.
— Это карта земель деревни Тембак, составленная голландскими топографами в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. — Алика указала на четко очерченный участок у подножия холма. — Здесь, где стоит храм Пура Лухур Бату Кару, отмечена общественная земля. Танах аджат! Никогда не принадлежавшая частным лицам. Ни по колониальным, ни по индонезийским законам.