— Она выбрала тебя... — прошептала она так тихо, что услышали только Алика и Самвел. — И он... тоже выбрал тебя.
Ее увели. Гул в зале перерос в громкий ропот. Самвел обнял Алику, чувствуя, как она дрожит всем телом. Позади них, у окна, старый рыбак из деревни тихо вытер глаза. Храм был спасен. Но цена победы висела в воздухе тяжелым, ядовитым шлейфом. И где-то там, в небе, на частном самолете, Арман, сжимая чемодан с наличными, уже строил новые планы, оставляя за собой лишь пепел прежних жизней.
Глава 17. Прилив и отлив
Солнце, садящееся в океан у пляжа Каланг, окрасило небо в кроваво-золотые тона, будто прощальный поцеул Бали. Воздух был густым от запаха йода, плюмерии и неизбежности. Самвел и Алика шли по кромке прибоя, где черный песок впитывал влагу, оставляя темный след. Шум волн – вечный, гипнотизирующий – заглушал слова, которые нужно было сказать, но не находилось сил.
— Завтра утром… — начал Самвел, но голос сорвался, застряв в горле комком. Он смотрел не на нее, а на горизонт, где день угасал, как и его время здесь. Долг, холодный и неумолимый, звал его обратно в каменные объятия Петербурга, к призраку сына, в паутину лжи Вики.
Алика остановилась. Вода омывала ее босые ноги, отступая с шепотом. Она не повернулась, ее профиль на фоне огненного неба был резким и хрупким.
— Ты должен ехать, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как приговор. — Артем - он существует. Ты обязан узнать правду. Для него. Для себя. Для… — она запнулась, не договорив "для нас".
Он почувствовал, как эти несказанные слова обожгли его сильнее закатного солнца. Надежда. Тонкая, как паутина, и такая же легко рвущаяся. Он повернул ее к себе. В ее глазах, огромных и темных в сгущающихся сумерках, отражалось пламя заката и бездонная грусть.
— Алика, — его голос был хриплым от нахлынувших чувств. — Я не знаю, как уехать отсюда. Как оставить тебя. После всего, что было. После пещеры, после храма, после этой ночи. — он не договорил, вспомнив их последнюю ночь в джунглях, где страсть и страх сплелись воедино.
Она подняла руку. Пальцы, прохладные от морской воды, коснулись его щеки, скользнули по линии скулы, будто вырисовывая его лицо в памяти навсегда.
— Мы оба знаем, где твой дом теперь, Самвел, — прошептала она. Голос ее дрожал, но в словах не было сомнения. — Здесь. На этом песке. У этого океана. В тени спасенного храма. В сердце, которое будет ждать.
Стон вырвался у него сам собой. Нежность, боль, бессилие – все смешалось в вихре. Он притянул ее, и их губы встретились в поцелуе, соленом от слез и океана, сладком от любви и горьком от разлуки. Это был не поцелуй желания, а поцелуй клятвы. Обещания вернуться. Обещания, выжженного в душе.
Она ответила с той же отчаянной силой, пальцы вцепились в его спину, прижимая так близко, будто пытаясь стереть саму мысль о расстоянии. Поцелуй перерос в нечто большее, древнее и неумолимое, как сам прибой. Они опустились на теплый, влажный песок, который стал их ложем. Последние лучи солнца скрылись, уступив место бархатистой синеве ночи и робкому свету звезд. Луна, тонкий серп, стыдливо прикрылась дымкой.
Не было спешки, не было огня отчаяния – была глубокая, почти священная нежность. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, молитвой и благословением. Он целовал изгиб ее шеи, соленую кожу на ключице, шептал ее имя, как заклинание против тоски. Она отвечала вздохами, сливавшимися с шепотом набегающих волн, пальцами, вплетавшимися в его волосы, телом, открытым и доверчивым. Это было прощание, высеченное в вечности. Слияние под открытым небом, под рев бескрайнего океана, стало актом веры – веры в то, что эта связь переживет разлуку, расстояния, все бури прошлого и будущего. Они любили друг друга медленно, глубоко, впитывая каждое ощущение: тепло кожи под прохладным ветерком, шероховатость песка под спиной, соленый вкус на губах, далекий мерцающий огонек на горизонте. Когда очередная волна накрыла их ноги, ледяным объятием контрастируя с жаром их тел, они замерли, слившись воедино, и Самвел почувствовал, как в этой соленой пене между ними рождается что-то нерушимое.
***
Петербург. Холодный, серый, пропитанный запахом мокрого асфальта и тоски. Город, когда-то бывший его царством, теперь казался чужим и враждебным. Каждый шаг по промозглым улицам напоминал о ловушке, в которую он вернулся. О Вике. О мальчике по имени Артем.