— Мама, смотри! Рыбка! — радостно и картаво воскликнул Артем, показывая на свой шедевр.
Вика улыбнулась ему – настоящей, хоть и немного грустной улыбкой.
— Красивая рыбка, Артемка. Очень яркая.
С другой стороны террасы, у большого каменного гриля, возился Макс. Его лицо было раскрасневшимся от жара углей и, возможно, от чего-то еще. Он ловко переворачивал сочные шашлычки сате, посыпал их специями. Поймав взгляд Вики, он широко, чуть смущенно улыбнулся ей и послал воздушный поцелуй. Вика покраснела, отвернулась, но уголки ее губ предательски дрогнули вверх.
Самвел обнял Алику крепче. Он смотрел на этот мир: на свою сияющую беременную жену, на бывшую соперницу, нашедшую умиротворение в рукоделии с сыном и за широким плечом его верного друга у гриля, на гостей центра, неспешно идущих с йога-сессии. На зеленые холмы вдали и на крышу древнего храма, видневшегося над кронами пальм – храма, который стоял, как и прежде, хранимый деревней и теперь ими.
— Дом, — тихо сказал Самвел, и в этом слове было все: и Алика, и будущие дети, и Бали, и этот центр, ставший островком исцеления для многих, включая их самих. — А ты мой храм.
Алика положила голову ему на плечо.
— Мой храм, — прошептала она, и в этом слове звучал тихий гимн пройденным бурям и обретенному покою.
Шум океана, доносившийся с пляжа, сливался с голосами людей и шипением сате на гриле Макса, создавая музыку их новой, настоящей жизни.
Конец