— Я не займу его место в твоем сердце. Только если ты сама захочешь.
Алика промолчала, только ее пальцы слегка сжали край сиденья. В темноте было видно, как поднимается и опускается ее грудь. Где-то вдали запел цикада, и этот звук казался громче, чем все слова, которые они не сказали.
— Поехали, — наконец прошептала она. — Или ты забыл где обитают герои?
Самвел завел двигатель, и они поехали дальше, оставив этот момент где-то позади, на обочине ночной дороги, где свет фар смешался с лунным светом, а невысказанные слова растворились в теплом тропическом воздухе.
Вилла встретила их тишиной и прохладой мраморных полов. Алика замерла на пороге, ее босые ноги казались слишком простыми на фоне персидских ковров.
— Ну? — Самвел развел руками. — Нравится?
Она медленно прошлась по залу, касаясь пальцами дорогих ваз, словно боясь разбить их.
— Это... неестественно, — наконец сказала она. — Как музей.
— Привыкнешь, — он подошел ближе.
— Я не собираюсь здесь оставаться.
— Почему? — его голос стал жестче. — Боишься, что тебе понравится?
Алика засмеялась, но в ее глазах вспыхнул гнев:
— Ты действительно не понимаешь? Я не хочу быть еще одной твоей игрушкой!
Они стояли так близко, что он чувствовал, как дрожит ее дыхание.
Алика резко развернулась и направилась к выходу. Этот выбор дался ей без сомнений.
На пороге она столкнулась с высокой блондинкой в белом льняном платье - Викой, бывшей Самвела, которая только что прилетела с Мальдив.
— Ой, извините, — механически проговорила, окидывая Алику снисходительным взглядом с ног до головы, задерживаясь на ее потертых шортах и простой майке.
Алика даже не замедлила шаг. Она прошла мимо, оставив за собой шлейф запаха балийских трав и морского ветра.
Самвел бросился следом, но Вика ловко уцепилась за его руку:
— Сам, милый, я так соскучилась! Арман сказал, что ты...
— Отстань! — он резко освободился, но когда выбежал на улицу, Алики уже не было. Только вдалеке мелькнул рыжий хвост ее волос, скрывшийся за поворотом.
Ночь Самвел провел в баре "Ku De Ta", опустошая бутылку за бутылкой. Вика, довольная, вилась вокруг, как хищная птица.
— Ну наконец-то ты одумался, — шептала она, целуя его в шею. — Эта дикарка тебе не пара.
Он не ответил. Вместо этого резко притянул ее к себе, заглушая алкоголем и чужими прикосновениями ту боль, которую оставила после себя девушка с глазами цвета океана.
Утро встретило его раскалывающейся головой и горьким привкусом во рту. На мраморном столе у кровати лежал неотесанный кусок базальта - тот самый камень, который завезли для постройки храма.
Он взял его в руки, ощущая шероховатую поверхность. В этот момент зазвонил телефон.
— Самвел... — голос знакомого звучал непривычно серьезно. — Ты должен вернуться. Срочно. Твой отец... ему плохо. Врачи говорят, это часы.
Камень выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол. За окном шумел океан, но Самвел уже не слышал ничего, кроме пульсирующей в висках мысли - он опаздает. И не только к Алике.
Глава 6. Наследие из белого мрамора
Дождь не шел – он яростно хлестал по бронированному стеклу лимузина, превращая ночную Москву в полотно безумного акварелиста. Клочья света фонарей и неоновых вывеск тонули в потоках воды, растекаясь по мокрому асфальту кроваво-желтыми и ядовито-синими пятнами. Самвел сидел в глухой тишине салона, пальцы впились в колени до побеления суставов. Каждый удар капли о стекло отдавался в его висках тупым, мертвым гулом.
«Инфаркт обширный... мгновенно... не страдал...».
Он не простился. Не сказал. Да и что он мог сказать этому вечному судье за дубовым кабинетом?
— Самвел Аркадьевич, простите... — робкий голос водителя прозвучал из ниоткуда, отраженный в зеркале заднего вида.
— Молчи. — голос Самвела был тише шелеста дождя, но ледяной сталью перерезал воздух. — Просто вези.
Особняк на Рублевке, обычно сиявший холодным величием, сегодня утопал в море белых лилий. Они стояли повсюду – в массивных хрустальных вазах, гирляндами вдоль стен, венками у гроба. Их сладковато-тяжелый, удушливый аромат смешивался с восковым дымком сотен свечей, создавая атмосферу не скорби, а гнетущей помпезности. Гроб из темного полированного дерева возвышался в центре парадного зала, похожего на музейный зал с беломраморным полом и колоннами. Самвел стоял у края, глядя вниз. Под шелковым подбоем лежал Аркадий Кобо. Лицо, всегда казавшееся высеченным из гранита – резкие скулы, тонкий, вечно недовольный рот, седые виски, – теперь было странно спокойным, восковым. Но в этом спокойствии Самвел читал все ту же немую укоризну.