Арман, сидевший напротив, отодвинул свой нетронутый бокал. Его лицо в полумраке было неразличимо.
— Я попробую, босс. Но...
— Но что? — Самвел повернул к нему воспаленные от бессонницы и алкоголя глаза.
— Но тебе нужно не просто найти ее. Тебе нужно вернуться в игру. И сделать это быстро. Пока тебя окончательно не стерли с доски.
Три дня. Три дня беспросветного хаоса и попыток понять, как жить без денег и имени. Три дня в дешевом номере отеля, пахнущем сыростью и отчаянием. Звонок Армана прозвучал как выстрел в тишине.
— Нашел ее, Самвел. Она здесь. В Москве.
Самвел не спрашивал как. Не было времени. Адрес был на Патриарших прудах, в одном из тех домов за стеклом, гипсом и сталью, где стены дышали деньгами. Он приехал, чувствуя себя нищим у врат рая.
Дверь открылась не сразу. И открыла ее... Алика.
Почти.
Рыжие волосы, спадающие волной на плечи. Зеленые глаза. Те же черты, но словно искаженные кривым зеркалом. Взгляд – не теплый шоколад, а холодный изумруд, лишенный глубины. Осанка – не естественная грация, а выверенная поза манекенщицы. Улыбка – сладкая, но застывшая, как глазурь на торте.
— Самвел, — она протянула его имя, словно пробуя на вкус дорогой ликер. — Наконец-то-то. Заходи.
Он замер на пороге, как вкопанный. Воздух из квартиры – смесь дорогих духов и чего-то химически-стерильного – ударил в нос.
— Ты - не Алика, — прошептал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Девушка рассмеялась. Звук был звонким, но пустым, как бренчание битого стекла.
— О, ты умнее, чем кажешься! Браво. Я Лика. Ее сестра. Близнец, если что. — она сделала изящный шаг назад, приглашая войти. — Только не говори, что не слышал обо мне. Я та самая проблемная наследница.
И тут озарение ударило Самвела с силой грома. Арман. Его "верный" Арман. Он подстроил эту встречу. Потому что Лика – не просто проблемная сестра. Она – та самая тень, о которой шептались в кулуарах. Та, которая знает все темные ходы и умеет делать деньги из воздуха, грязи и чужих слабостей.
И она уже протягивала руку – тонкую, с безупречным маникюром. Холодные пальцы коснулись его руки.
— Давай не будем терять времени, милый, — ее голос стал шелковисто-опасным. — Я могу вернуть тебя в игру. Сделать богатым. Очень богатым. А ты... — ее взгляд скользнул по нему оценивающе, — ты мне интересен.
За ее спиной, на стеклянном столе футуристической гостиной, купавшейся в холодном свете, лежала аккуратная стопка документов. Самый верхний лист, с логотипом неизвестной фирмы, выглядел как контракт.
Самвел вырвался на улицу, как утопающий на поверхность. Ночной воздух, пропитанный влагой после недавнего дождя, ворвался в легкие. Он прислонился к холодной стене дома, чувствуя, как крупные, редкие капли с крыши бьют ему по лицу, смешиваясь с чем-то соленым на щеках. Где-то там, в этой каменной пустыне, была настоящая Алика. А он. Он только что стоял на пороге сделки с дьяволом в рыжих волосах и обтягивающем платье.
Выбор? Какая ирония. Играть по безумным правилам отца-призрака, вымогающего "наследие"? Или по кровавым правилам тех, кто жаждет сломать его окончательно?
В кармане заурчал телефон. Незнакомый номер. Зловещий в своей анонимности. Он поднес ледяную трубку к уху.
— Самвел? — голос Лики. Сладкий, как сироп, и холодный, как сталь. — Поужинаем? Обсудим детали.
И в этот миг, под ледяными струями московской ночи, Самвел Кобо с ужасающей ясностью понял: он только что продал душу. Добровольно. За призрачный шанс. И адвокатом на этой сделке был его собственный страх.
Глава 7. Разбитые зеркала
Дождь не просто барабанил по прохудившейся крыше бывшего сборочного цеха – он выбивал на ржавом железе безнадежный, монотонный ритм поминального марша. Каждая капля, падая с потолка в ведро в углу, отдавалась в тишине пустого пространства гулким, похожим на отсчет секунд до казни, звуком. Самвел сидел за расшатанным столом, единственным островком в этом царстве запустения и пыли. В его сжатом кулаке хрустела бумага – еще один отказ. Третий за эту проклятую неделю. Чернила на официальном бланке расплылись от влаги, превращая вежливую формулировку в насмешливую кляксу.
Дверь, прогнившая у основания, с визгом распахнулась без стука, впуская порыв ледяного, промозглого ветра и шлейф тяжелых, сладковато-удушающих духов. Аромат резал ноздри, как испарения дешевого хлора.
— Ну что, сладкий? — голос Лики разрезал тягучий воздух цеха, как осколок стекла по холсту. Звук был высоким, нарочито веселым и от этого еще более зловещим. — Опять твои гениальные бизнес-планы вызвали бурю оваций? Или все так же лежат мертвым грузом, как и ты в этом сарае?