В голове проносится мысль, что он делал без меня и без наших приключений? Скучал ли он по тем временам? Столько вопросов и осмелюсь ли я задать их, ведь сама боюсь ответа?
Спустя секунд десять Алекс отходит, приглашая меня в квартиру. Я перешагиваю порог, чувствуя его запах, который смешался с легким оттенком пота, будто не так давно он занимался спортом. Вижу, как он пытается скрыть улыбку, будто боится, что я увижу. Или боится, что если позволит себе улыбнуться, сорвется и…
Оглядываю комнату, замечая, какой беспорядок здесь творится. Думаю, внутри этого тела тот же беспорядок? Вещи раскиданы, простыни смяты, где-то лежат бутылки от пива.
После снова разворачиваюсь к Алексу, оказавшись так близко к нему, что порой чувствую его дыхание, которое хочет обжечь меня. Наверное, он тоже думает, что сказать и с чего начать, чтобы это не выглядело глупо. Столько дней прошло — хотя кажется, что целые годы, — и вот мы снова стоим напротив друг друга, подбирая правильные слова.
— Ты пришла, — наконец говорит Алекс, улыбнувшись так, словно никогда не ждал меня.
Неужели он и вправду думал, что я бросила его и больше никогда не вернусь? Эта мысль больно кольнула меня.
— Думаешь, я смогла бы не сделать этого? — улыбаюсь я, забыв о том, сколько усилий мне пришлось сделать, чтобы стоять здесь.
Я очень хотела вернуться к нему. Не боялась вновь его увидеть, совсем нет… Я просто боялась поспешить. Как говорила моя мама, поспешишь — людей насмешишь.
— Ну кто тебя знает, — смеется тот, взяв меня за руку. Такая холодная и нежная рука. — Уж точно не я — за это время я понял, что ни черта не знаю о тебе.
Я заливаюсь краской, думая, это правда или же тот просто пытается рассмешить меня, ведь знает, как я люблю его шутки?
— Ну, явно больше, чем я о тебе, — ухмыляюсь я, подходя ближе и теряя контроль…
Кладу руку на его грудь — она горячая, что сильно контрастирует с его ледяными ладонями, обнимающих мою спину. Прижимаюсь к нему, пытаясь восполнить все те годы без Алекса и дни, в течение которых я поняла, как он важен для меня. Ведь даже когда его не было, я думала о нем, хоть и пыталась не делать этого. Мозг мой — враг мой.
В следующую секунду он нежно притягивает меня, слишком резко впившись в мои губы, отчего я дергаюсь, но поддаюсь ему. Алекс изучает меня руками, трогая шею и плечи — такие странные чувства от холодных, но в то же время горячих прикосновений. Мы целуемся так, как хотели этого не так давно. Так, как бы поцеловались еще тогда — смотря на языки пламени посреди леса. Чувствую его горячие губы, такие чувственные и нежные, будто я целую их не в первый раз.
Даже когда я осознаю, что мы делаем, это не кажется чем-то безумным, несмотря на то что тот мой хранитель. Какая разница, если я хочу его целовать? Разве за это я попаду в ад? В конце концов, лучше жалеть о сделанном, чем о несовершенном. Хотя как по мне, лучше не жалеть. Все что мы делаем, к лучшему — даже если это убивает нам жизнь. Значит, наступит новая.
Когда мы прерываемся, в его глазах та же искра, та же улыбка светится на лице — в один момент мне кажется, что он снова просто отражает меня. Или же мы просто испытываем одинаковые чувства?
И мне было так хорошо в его объятиях, что я даже не замечаю, как сердце успокаивается и проходят мурашки. Мне спокойно, я с Алексом. С тем, кто всегда защитит меня.
— Ты так боялся этого раньше, — шепчу я, безжалостно разрывая тишину, витающую в комнате.
Он пожимает плечами скорее смиренно, чем обреченно. Он давно хотел этого, просто не позволял себе. Ну конечно, как хранитель может влюбиться в земную душу? Уму непостижимо! Это обижает, но я понимаю его — даже не знаю, что бы делала на его месте… Хотя, может, и знаю — просто забыла? Может, именно поэтому я не выдержала той ноши и решила стать снова человеком?
— В этом мире уже нечего бояться, Венера, — говорит он и снова целует меня. Алекс делает это не страстно, как обычно делают в таком порыве. Он делает это нежно, желанно и так, как я люблю. Ведь он знает, как именно.
Его поцелуи похожи на отчаянные, словно у него нет выбора. Но едва ли я могу понять, что это значит…
Киваю, понимая тот глубокий смысл, который он заложил в эту фразу. Слишком много, чтобы понять.
— Извини меня, — говорит он с такой горечью в голосе, будто совершил что-то ужасное.
— За что?
Но тот не отвечает, словно я не должна знать.
После прохожу в гостиную, необычно чувствуя себя в этой квартире. Я снова здесь. И мне хорошо от этого.
— Ух ты, посуду на счастье бил? — удивляюсь я, кивнув на осколки, кажется, кружки.
— А, — чешет он затылок, бегая глазами по комнате, — надо убрать… Я… Я нечаянно уронил ее.