— Что? Как… Как ты…
Сказать, что я в шоке — ничего не сказать, потому что была уверена, что он не знает о Джеке. Но похоже, лишь делал вид.
— И давно ты знаешь? — уже более спокойным голосом спрашиваю я, смирившись с тем, что от Алекса ничего не скрыть.
— Нет. Но знаю… Венера, он правда хороший парень. Почему ты не хочешь дать ему шанс?
— Что?
Он специально делает это именно сейчас, когда я так уязвима? Когда мои глаза прикрывает пелена надежды — надежды на то, что все будет хорошо? Что Алекс сможет совладать со своими принципами, сможет любить меня так, как делал бы это будучи человеком. Хотя в глубине души я понимаю, что это почти невозможно — ведь наступит день, когда я умру и все забуду… Но что-то внутри заставляет отчаянно бороться за нереальное.
— Венера… Боже, — вздыхает он, спрятав ладони в руках, после просто облокотившись о спинку скамейки, не сводя с меня глаз, — понимаю, я понимаю, что это тяжело. Поверь, мне не легче, особенно отговаривая тебе от того, чего хочу больше всего… Я привык думать о тебе — и никогда не жаловался. Но теперь, прошу, позволь мне подумать о себе: когда-то Венера Эстер умрет, забудет о хранителе Алексе — и в следующей твоей жизни я не позволю тебе снова окунуться во все это! Так будет несправедливо, даже если ты сама этого захочешь… Я полюбил Венеру Эстер. И жить в будущем, где она будет другой и где не будет помнить меня — просто мучение…
Я почти плачу. Слезы почти вырываются наружу — снова. Но я держусь, потому что должна. Сегодня не время плакать. Время возмездия.
— И я не хочу снова подвергать тебя…
— Алекс! — восклицаю я, сделав надменную улыбку, которая выражает совсем другое чувство. — Знаешь, ты прав. Сейчас это слишком сложно… Давай просто сделаем то, что сделаем, а все остальное — подождет. У нас еще будет время, ведь так? — говорю я, решив перенести этот сложный разговор на потом.
Это сейчас наилучшее решение, потому что нас ждут другие переживания. Совсем другие.
Алекс кивает, встав со скамейки и предложив мне руку.
— Но ты подумай о Джеке.
Ничего не отвечаю, просто встаю, нежно и жадно сжав его ладонь.
— Ну что, идем творить справедливость и вернем наше честное хранительское имя? — спрашивает Алекс, обретя даже некий азарт, словно в нашей ситуации это уместно.
Я киваю, скрывая свой страх за легкой улыбкой. Сердце бешено колотится, и даже темнота улиц и редкие капли дождя не помогают вернуть меня в ту реальность, где я стою у входа в здание с Алексом, ловлю момент в ожидании чего-то страшного.
Но всегда приходит время, когда правда становится ложью — а ложь, как правило, всегда всплывает на поверхность.
***
Поднявшись по крутой лестнице и чуть не сломав себе ногу, я спешу в наш бутик, окруженный кромешной темнотой закрытых магазинов — и лишь легкий свет внутри проявляет признаки жизни. Захожу внутрь и вижу Франческу, разбирающую какой-то хлам.
— Черт, там Глория рвет и мечет — ты должна была ей принести какой-то чехол для платья! — нервно говорю я, опасаясь гнева нашей начальницы, которая сегодня особенно на взводе.
Девушка удивленно моргает, словно впервые слышит об этом, и поднимается на ноги, оставив хлам на полу. Франческа забирает за ухо черные волосы и, нахмурившись, ставит руки по бокам.
— Она мне не говорила, что понадобится чехол.
Я закатываю глаза, раздраженная наивностью коллеги, которая знает Глорию лучше меня.
— Как будто Глория всегда предупреждает о своих нежданных идеях! — размахиваю я руками.
Девушка удаляется, а я рассматриваю бутик — в таком необычном для меня состоянии: вещи на полу разбросаны, какие-то коробки и пакеты, неаккуратно сложенные в углу, темнота заглушает обычную кокетливость этого места. Даже на миг заглядываюсь на всю эту атмосферу, отдаленно слыша музыку снизу, после приходит Франческа, держа в руках пару чехлов.
Замечаю, что сегодня она одета как на работу, будто у нас не показ мод, а очередное заседание.
— Нужно отнести это Глории. — Та протягивает мне чехлы. — Нет! — восклицаю я. — Иди сама! Я была уже там раза три — и, знаешь, чтобы жизнь малиной не казалась, тебе тоже следует там побывать.
Та пожимает плечами, даже нисколечко не возразив, на что я рассчитывала — иногда поражаюсь спокойствию этой девушки.
Но только потом я узнала, насколько все непросто.
Она стучит каблуками по полу, ее шаги обычные, размеренные, но только я читаю в них истинное раздражение похуже моего.
И все бы ничего, если бы не…
— Франческа! Погоди, а ты не хочешь мне ничего сказать?