Она останавливается. Беззаботно и любопытно, не понимая, к чему я клоню.
— Например?
Она стоит спиной, будто боится посмотреть на меня.
— Не хочешь ли ты мне сказать, что это ты, ты гребаная сука!
Франческа лишь разворачивается — медленно, плавно, растягивая момент, которым так сильно наслаждается. Улыбка поражает своей кровожадностью и безразличием.
Ее голубые глаза заставляют меня буквально окаменеть под ее дулом взгляда.
— Неужели эти два идиота догадались своей тупой башкой?! — восклицает та, сделав еле видный реверанс.
За ее спиной появляется Алекс.
Теперь эти два идиота собираются ее уничтожить.
34 ГЛАВА
Даже подумать бы не могла, что все может обернуться именно так — болезненно, спонтанно и шокирующе.
Днями раннее…
— Боже, Алекс… Я знаю, кто это. Господи, я знаю, кто это!!! — кричу я, когда в голову врезается ничтожно тяжелая мысль, так больно резающая меня.
Это ужасно. Просто уму непостижимо! Мозг отказывается воспринимать все образы, всплывающие в голове, но те настолько реалистичны и логичны, что хочется выть — потому что это не может быть правдой.
Мир не может поступить со мной так! Я не могу быть такой глупой, не замечая во всем этом ничего подозрительного. Алекс не может быть таким непроницательным, не заметив того, что было почти очевидным. Мы не могли так оплошать, пропустив подозреваемого, который был у нас под носом — все эти годы!
— Алекс, — почти со слезами на глазах, закрыв рот ладонями, произношу я, болезненно смотря на кулон, который так сильно сейчас ранит меня. — Боже мой…
— Венера, что? Что, говори! — кладет тот мне руки на плечи, слегка тормоша, будто в нетерпении.
А в голове только все эти годы, когда мы были так близки. Когда я доверяла все секреты, которые так ненадежно хранились в той голове. Которые так чертовски злорадно крутились в мыслях — но не в моих, а в самых темных и мстительных.
Даже подумать бы не могла, что все может обернуться именно так — болезненно, спонтанно и шокирующе.
Прокручиваю в голове всю ту цепочку, которая привела меня к правде.
Кажется, впервые я потеряла кулон в бутике. Я просто сняла его, чтобы померять какую-то новую вещь в нашем скромном магазинчике. Просто сняла его ради удобства. Конечно же, моя рассеянная голова не догадалась надеть того обратно — я просто вышла и забыла на пару минут о существовании кулона, который потом стал для меня таким значимым. Прошло всего несколько минут, а его не было, словно тот пропал, хотя я четко помню, что никаких посетителей не было. И потом он нашелся — мне вернули руки, которым я так доверяла.
Еще несколько раз я теряла кулон в бутике, словно какое-то проклятие — и каждый раз его по волшебству возвращал тот самый милый голос. Я верила этому голосу, рукам и глазам, которые так же доверительно смотрели на меня. И мне хватило ума больше не таскать кулон где попало, но, похоже, это не помогло.
Ведь я снова потеряла его на вечеринке — и мне его снова вернули.
Франческа.
Каждый раз она возвращала мне кулон, который каждый раз терялся столь странно и безалаберно, словно я никогда не ценила свои украшения. Это было глупо, подозрительно — но черт бы меня побрал, потому что ни разу я не подумала об этом!
Ни разу, черт возьми, я не нашла в этом ничего подозрительного, то ли ослепленная Алексом, то ли ослепленная ее глазами. Вера и привязанность — вот что заставляло меня даже не думать о том, что этот человек мог хоть как-то быть замешанным в том, что сейчас происходит.
Это было нереально!
И лишь сейчас, сквозь пробивающие слезы и непонимающие глаза Алекса, я понимаю, насколько мне больно. Насколько я разочарована в себе, людях, коллегах и во всем остальном, словно Франческа так много значит для меня. Но больше убивает не этот факт, а факт того, что я знаю ее ни один год. Она хранитель, и была им всю жизнь. А это значит, что с самого начала та желала мне смерти. С самого начала хотела, чтобы я терзалась так, как терзаюсь сейчас. Хотела, чтобы мучался Алекс.
Все это было притворством, которое одновременно и злит, и заставляет пускать слезы от несправедливости. Она никогда не была моей подругой. Никогда не брала мою работу, чтобы мне стало легче. Никогда не хотела, чтобы я повеселилась в выходные. Все это было чертовым цирком, в котором я, похоже, участвовала, сама того не подозревая.
Все эти мысли я выложила на Алекса, который так пораженно смотрит на меня. В процессе я замечаю, как тот болезненно корчится, ведь сам понимает, что такое упустить было просто позором и самой главной ошибкой — видимо, мы слишком отвлеклись на его приступы и собственные переживания, которые так сильно сблизили нас. Чувствую его крепкие объятия, так мечтающие успокоить меня и усмирить мое дрожащее тело.