Но слишком сложно принять все это за несколько минут. Хотя, наверное, я никогда не смогу принять это — как всегда, просто научусь с этим жить. Порой все просто «учатся с этим жить».
— Алекс, что нам теперь делать? — в отчаянии спрашиваю я, просто упав на пол, облокотившись о диван, на котором однажды проснулась — тогда я еще не знала, что меня ждет.
И не знаю теперь, обрадовалась ли я всему этому тогда.
— Сначала надо убедиться.
— Алекс, прошу, ты сам все понимаешь, таких совпадений не бывает!
Конечно, он все понимает — но сказать о том, что твоя подруга и коллега все это время была хранителем и хочет тебя убить, слишком сложно. Поэтому тот пытается хоть как-то утешить меня, но, наверное, понимает, что это бесполезно, поэтому просто и ясно произносит:
— Нам нужен план. Время и место, где мы сможем втроем поговорить и хотя бы попытаться узнать, почему она это делает.
— Думаешь, она вот так вот тебе расскажет?
Тот пожимает плечами, явно неуверенный в своих словах.
— Выбора у нас нет…
— А потом? Когда узнаем? Ты знаешь, что делать?
По взгляду Алекса я понимаю, что он хочет мне сказать, но так боится моего человеческого хрупкого сердца. Но тут все ясно.
Убить.
Уничтожить.
— Придется убить Франческу, да? — вздыхаю я, обреченно посмотрев в пол.
Но Алекс отрицательно мотает головой, чем привлекает мое пугающее внимание.
— Прости, Венера, но нет… Если мы убьем Франческу, то она переселится в другое тело — и в любом случае будет с той душой, которая живет где-то в Сиэтле. Это будет бесполезно… Но если мы убьем земную душу, хранителем которой та является, то она переселится куда-нибудь на другой материк — и это может быть через несколько десятков лет, потому что души могут задерживаться на небе, как и хранители с ними. Поэтому так она нас не достанет. Ей больше не посчастливится, и она не найдет нас — уж не знаю зачем.
Тут сердце замирает, глаза перестают моргать, дыхание замедляется — то самое чувство, когда смешивается страх и безысходность. Когда знаешь, что должна сделать это, но так тяжело шагнуть, будто впереди капканы. Хотя еще хуже — впереди неизвестность, за которой может скрываться что-то хуже капканов. Например, потеря самого близкого человека.
— То есть нам придется убить человека? — с замиранием сердца спрашиваю я, с такой болью посмотрев на Алекса, отчего тот так же безысходно падает на пол, облокотившись о мое плечо.
— Я не хочу заставлять тебя принимать решение, но оно за тобой… Если мы убьем человека, то все будет как раньше.
— Как это раньше? Раньше, когда я не помнила тебя? Или раньше, когда мы просто наслаждались друг другом?
На это Алекс промолчал. И я не знаю, хочу ли сейчас ответа — наверное, просто пытаюсь делать вид, что мы что-то в силах решить.
— Если же нет, — продолжает хранитель, — я потеряю свою хранительскую силу и просто уйду. И сейчас я волнуюсь не за себя, а за тебя, Венера. Потому что, как показывает практика, земные души недолго живут без хранителей…
— Получается, я должна решить, убить незнакомого мне человека ради нашего спасения или нет?
Слышу тяжелый вздох, который я издала бы сама, если бы не была занята высматриванием трещин на стеклянном столе. Это все кажется безумием, поэтому я теряю разум.
— Венера, — взвывает Алекс, уткнувшись лбом в мое плечо, — я так не хочу взваливать все это на тебя… Но я не могу решить все за обоих. Не заставляю тебя принимать решение прямо сейчас, но знай, что времени мало.
И я просто собираю всю силу в кулак, прокручивая свою жизнь, в которой были и черные, и белые полосы. Готова ли я рискнуть этим? Готова ли все это потерять, если у меня есть выбор?
Никогда не думала, что скажу это, потому что всегда считала себя гуманным человеком. Но жизнь учит думать о себе. К тому же если у меня есть шанс сохранить себе и Алексу жизнь, то почему я должна просто смотреть на то, как она уходит?
Поэтому, страстно поцеловав Алекса, который так же охотно отвечает на поцелуй, я уверенно произношу — пусть сквозь слезы и тяжелые вздохи:
— Не готова потерять тебя и жалеть потом всю крупицу оставшейся жизни, Алекс… Скоро показ, именно там мы и узнаем того человека, которому не суждено жить.
Я сказала это твердо, будто вся боль пропала, но на самом деле внутри я кричу и рву сердце от такого решения.
Алекс лишь грустно улыбается, до боли сжав мою ладонь.
35 ГЛАВА
И в ее голосе столько насмешки, уверенности, которая заставляет меня замереть на месте.