Висит тишина, снова поглощающая нас, вдавливающая в почву под зданием, заставляющая предвкушать что-то страшное, волнующее и необратимое.
— Он, чертов сука, убил его! — воскликнула она, ударив кулаком диван под собой — кажется, этот удар был обращен нам двоим.
Мы с Алексом в недоумении переглядываемся, пытаясь сопоставить все это. Но никакой зацепки. Кажется, история еще не закончилась.
— И как… — подаю сдавленный голос я, пытаясь собрать все пазлы. — Как это, черт возьми, связано?
— Как связано?! О, сейчас вы все узнаете! Столько лет я прокручивала в голове этот момент, думая, будете ли вы жалеть об этом, проснутся ли в вас какие-то чувства? Ладно… Хорошо… — Впервые за этот вечер я вижу в ней растерянность, которая несопоставима с тем хладнокровным образом, который она приобрела несколько минут назад. — Адам. Он убил. Себастиана. Кларка. Убил его за то, что в того влюбилась Ребекка! Чертов сука!..
— Он убил Себастиана, потому что приревновал к Ребекке? — спрашиваю я.
— Ребекка была трусихой, которая не могла отвечать за свои слова. Увидела прилежного, привлекательного и амбициозного Себастиана и начала клеиться к нему — хотя тот не блистал взаимностью, но их отношения начали развиваться. — Франческа со злостью закусила губу, кажется, раскровив ту. — Когда Адам узнал об этом, он был не в себе, был просто монстром, который в итоге подстерег моего Себастиана в переулке и всадил ему нож прямо в сердце! После этого не понес никакого наказания, чертов ублюдок! — почти кричит она, но потом резко замолкает, оглянувшись по сторонам.
А там только пустой темный коридор, который подмывает убежать, забыться и бросить все это, но потом я смотрю на Алекса и продолжаю дрожать.
На глазах Франчески все-таки видны слезы, так нехотя капающие из ее зеленых глаз. Но в темноте помещения этого почти не заметить.
— Стоп, что… — говорю я, прокручивая последние слова Франчески.
— «Моего Себастиана»? — заканчивает за меня мысль Алекс.
И мы так и стоим, внушительно пялясь на Франческу, которая в свою очередь продолжает строить из себя неуязвимого врага. Но кажется, в этом и есть ее уязвимость.
— Думали, все так просто? Себастиан — мой мальчик, которого я так любила, — почти шепчет она, пытаясь скрыть слезы и хриплый голос. Ей жаль, больно и это слишком контрастирует с ее хладнокровностью. — Ты просто убил его, заставив умереть все его будущее… Ты представляешь, как мне было тяжело, являясь его хранителем?! Зная, сколько всего его ждет, смотреть, как тот истекал кровью?! — Она резко поднимается, кажется, собираясь наброситься на Алекса, но останавливается, успокаивается и садится обратно. — Мы хотели быть вместе… Мы так любили друг друга…
— Что? Он знал тебя? — возражает Алекс.
— Да, знал! Я любила его и не собиралась говорить, кто я! Мне было плевать на все эти хранительские законы! Даже несмотря на то что он связался с этой Ребеккой, он любил меня! Я любила его! А ты просто убил его! — кричит она, тыча в Алекса пальцем.
Мы переглядываемся, одновременно жалея Франческу и хороня ее, потому что она лишилась разума, так отчаянно проклиная Алекса. Очевидно, что она слишком любила Себастиана, была одержима земной душой, которую должна была защищать — а она поддалась человеческим грехам, чуждым хранителям, поэтому все пошло наперекосяк. Но обвиняет, похоже, в этом Алекса. Она слишком ослеплена местью за любимого — это и движет ее одержимым и безумным разумом.
— Как ты вообще поняла, что это мы? — спрашивает Алекс.
— Это было очень сложно, но иногда тот факт, что хранитель общается со своей душой — подозрителен. Я заметила Венеру еще только когда она приехала — по чистой случайности увидела тебя, твое волнение и все встало на свои места. Не нужно было так сильно делать вид, что ты не можешь стирать ей память. Именно так я поняла, что наконец-то нашла вас… Прошу прощения, что долг мести оттягивался так долго, к сожалению, ваши души и вправду было обнаружить крайне сложно.
Я вспоминаю всю свою короткую жизнь в Сиэтле. Даже представить не могу, что почти с первого дня Франческа вычислила нас. Она настолько ослеплена местью, что много лет была начеку — и когда произошел момент, воспользовалась им. Уму непостижимо!
— Адам убил лишь тело, разве нет? — спрашиваю я.