— Себастиана больше нет, а значит, мне больше некого любить. Пусть хоть с тридцатью переломами ходит — мне плевать! Все равно то, для чего он был нужен мне, сделано, поэтому пусть катится — может прямиком в гроб, — произносит Франческа, в последний раз коварно взглянув на меня.
В последний раз, потому что в следующее мгновение я накидываюсь на нее, не в силах больше бороться со своими эмоциями.
— Вот ты сука! Я тебя убью! — кричу я, пытаясь выдрать ей волосы, чувствуя впивающие ногти на шее.
Мне больно, но я так сильно тяну девушку за волосы, что кажется, будто ее тело уже отделилось от головы. Мне неприятно доставлять ей боль, но как же приятно знать это! Ее зеленые, совершенно не знакомые мне глаза вмиг оказываются прямо передо мной, отчего я опешиваю, вблизи разглядев в них тот гнев, наверняка отражающий мой. Но это не мешает вцепиться второй рукой в лицо, после чего ударив несколько раз ее голову о шкаф за спиной.
И конечно, нашу драку, если можно так выразиться, прерывает Алекс, который грубо толкает Франческу на диван поблизости и аккуратно притягивает меня к себе, на несколько секунд зажав в объятиях, пока я в состоянии аффекта стараюсь вырваться и продолжить ударять эту ненормальную.
— Сука! Тварь! — кричу я, понимая, насколько вышла из себя, чего нельзя было допускать, потому что кто знает, будет ли Франческа такой разговорчивой, если ее разозлить.
А нам нужно как можно больше информации, поэтому я, пару раз фыркнув, успокаиваюсь, так же сверля взглядом Франческу, которую больше не боюсь — гнев стер все воспоминания о страхе к этой особе.
— Какая же ты мерзкая, Франческа, — плюет Алекс, пытаясь скрыть меня за своей спиной — то ли опасаясь, что девушка накинется меня, то ли наоборот.
Та лишь поправляет черные волосы и платье, словно сейчас ее опрятный внешний вид кого-то волнует.
— Роберт не заслужил такого хранителя, — холодно, скрывая в этой фразе всю свою боль, произношу я. — Думаешь, раз ты имеешь козырь, то выиграла? Спешу тебя огорчить, тобой движет месть! — снова повышаю я голос, ткнув пальцем в сторону бесстрашной, но уже беззащитной Франчески. Она теряет позиции. — А это значит, что твой чертов разум ослеплен! Думаешь, раз замутила все это, — раскидываю я руками, — то все, непобедимая?! А вот и нет — чтобы уничтожить тебя, я совершу преступление, потому что ты не заслуживаешь исполнения своего чертового плана!
Не верю, что говорю это, но слова вырываются без обдумывания; я начинаю привыкать к этой мысли, хоть и знаю, что никогда не буду в этом уверена. Ведь чаше весов жизнь Роба — и это звучит слишком страшно. Но на другом конце моя жизнь и Алекса. А учитывая то, что земные души долго без хранителей не живут, то…
Вдруг Франческа снова меняется в лице — так уверенно и неожиданно ее уголки губ поднимаются, будто кажется, что мы в какой-то сценке играем сумасшедших людей. Или же она специально делает так, пытаясь поставить нас в тупик? Или все-таки на столе не все козыри?..
— Думаете, я одна смогла бы сделать это?
Этот вопрос пугает меня, как и Алекса, пристально наблюдающего за девушкой, из которой хочется выбить всю дурь. Она кажется безоружной, беззащитной, но вот с каждой новостью ее козыри оказываются сильней.
— Думаете, я не взвалила ни на кого работу?
Мы стоим в ожидании ее заявления, которых нам уже хватило. Что может быть хуже? Может, она скажет о том, что ей помогал какой-нибудь Бог? Или Сатана, так страстно влюбившийся в свою грешницу?
— Брюс.
Алекс мгновенно напрягает кулаки, отчего, я уверена, снова будут кровавые следы на ладонях. Он весь в напряжении, которое я чувствую не меньше.
— Прости, Алекс, но в прошлом твой друг убил тебя и твоего хранителя, — разрезает она.
Снова улыбка. Улыбка победителя, который так долго поддавался, чтобы проигрыш врага был еще сокрушительней.
— Что ты несешь, твою мать? — Слышу, как Алекс выходит из себя, но держится.
— Правду, Алекс… — Она вздыхает, как сделала это перед историей о Адаме и его хранителе. — Конечно, было сложно одной убить этого чертового Адама и его хранителя, которая была особенно хороша в своем деле… Пока я раздумывала над планом, мне так удачно подвернулся один хранитель, который был горячо влюблен в меня! Да, Алекс, это был твой дорогой Брюс, он был молод, неопытен, так как это была его первая жизнь хранителем — и человеческие чувства до сих пор пылали в нем, поэтому он так отчаянно делал все, что я просила.
— Прекрати лгать!
Но кажется, Франческа не лжет.
— Я не вру, тупой ты идиот! Он убил вас двоих, чтобы угодить мне!
— Ты врешь! — кричит Алекс, сделав первый шаг к Франческе.