И вот тут я понимаю, что пришло время, когда я скажу то, чего боюсь сам. Это похоже на пытку, ведь так больно осознавать вину друга, который сам не подозревает об этом. Но возможно, это все гнусные обвинения? И я так сильно надеюсь на это!
Вокруг шум людей и работы кафе — место, которое я специально выбрал для столь эмоционального и, наверное, вспыльчивого разговора. Зачем? Да потому, что на людях ни я, ни Брюс не будем устраивать сцен, кричать друг на друга или даже бить. Мне и вправду дорог этот хранитель, поэтому все эти ссоры ни к чему — лишь человеческое окружение сможет сдержать нас двоих.
— Брюс… — Мой голос буквально разрезает шум вокруг. Голос холодный, решительный, четкий. Мой приятель, конечно, распознает эти нотки, поэтому напрягается, замерев со стаканом в руках, который потом ставит на стол. Ну что, поехали. — Брюс, того хранителя больше нет. Франчески больше нет…
Не могу не заметить, как у него отвисает челюсть. В его хранительском взгляде читается напряжение, тело замирает, и, наверное, даже сердце бьет медленней. Он удивлен, что мы справились? Или же в шоке от того, что убили Франческу?
— Скажи мне правду, Брюс, Ты… Черт. — Мой голос дрогнул, потому что даже предположить это в голове мне более чем страшно. — Ты убивал Адама Лоера и Китни Уотсон по просьбе Франчески, когда та еще была хранителем Себастиана Кларка?
Наступает тишина, которую я сам часто допускаю, когда боюсь своего ответа.
— Ответь, Брюс, умоляю. Скажи, что Франческа просто лживая сука, которая хочет поссорить нас.
Молчание, разрывающее мое дружеское сердце.
— Брюс, черт возьми, ответь! — повышаю я голос, сжимая кулаки так, что былые раны в форме лунок снова кровоточат.
Тишина, взгляд и сжимающие губы, что позволяет мне понять. Понять все.
Я раздавлен. Убит. Сокрушен. Растоплен. Повешен.
Сжимаю кулаки, пытаясь не ударить его. Не разбить стакан. Не закричать и не убежать. Просто стараюсь держать себя в руках.
— Черт, Алекс, прости! — почти жалобно скулит тот, сжимая ладони вместе. — Я был чертов придурок сотни лет назад! Франческа поставила мне условие, Алекс, я не мог рисковать!
— Молчи. Я тебе верил, Брюс! Верил, твою мать!
Как будто мне изменили. Предали, как когда-то предал Роберт Венеру. И сейчас я потерял друга, самого лучше друга, с которым провел столько лет, думая, что это судьба — наши перерождения относительно недалеко друг от друга. Но лишь сейчас я понимаю, что просто его душа привязана к первому убийству. Закон Вселенной — привязка к самым сильным впечатлениям.
— Дай мне рассказать всю историю, Алекс!
Я даже не знаю, хочу ли слушать его. Знаю, что должен, но мне так паршиво, что я готов просто уйти, выпить все бутылки пива и виски и залечь на дно.
— Ты не знаешь всей правды. Прошу, дай мне рассказать, ради всей нашей дружбы.
Я верю ему, смотря в его сожалеющие глаза. Знаю, что, возможно, вижу только одну сторону медали. Прекрасно понимаю это, но смогу ли я трезво смотреть на вещи сквозь эту мутную простыню перед глазами? Наверное, я должен.
— Хорошо, я слушаю, — говорю я, безэмоционально смотря на Брюса, хотя внутри все совсем не так.
Но я не должен быть таким импульсивным как человек. Я должен быть рассудительным и терпеливым, даже если это так сложно.
— Хорошо, — вздыхает тот, немного придвинувшись ко мне. — Так. Все началось тогда — когда я встретил Франческу в ее былом потрясающем теле. Она сияла, сверкала, ходила по клубам — пьяной она была самой горячей девушкой. А я — был придурком, который только-только стал хранителем и даже толком не понял этого. Я до сих пор чувствовал себя человеком, поэтому и начала ухлестывать за ней. Знал, что та хранитель, но это меня даже… Возбуждало, — с некой неприязнью произносит Брюс. — После мы даже пару раз переспали. И я начал понимать, что влюбляюсь… Но я даже понятия не имел, что эта сумасшедшая горячо любила своего Себастиана, который ухлестывал за одной девушкой. Но она была ослеплена так же, как и я — только я был ослеплен ей, а она совсем другим мужчиной — человеком . И конечно, Франческа пользовалась этим, как могла, а я, придурок, даже не понимал этого. Вот так вот она взяла меня на петлю, — развел руками в стороны Брюс, до дна допив лимонад. Я же до сих пор ковыряю взглядом свое жаркое, думая о том, какое оно, наверное, вкусное. — И я так четко помню тот день, когда она попросила убить хранителя и человека. Помню ее слезы на глазах и с какой кровожадностью она говорила об этом. Я испугался тогда, на момент что-то щелкнуло в голове — но я был так ослеплен, что согласился. Да, Алекс, из-за меня все это. Я чертов придурок, прости меня! Я же тебя тогда совсем не знал!