И я понимаю его. Я, черт возьми, понимаю его всей душой — возможно, во мне плачет хранитель, клеточки которого остались где-то глубоко внутри. Но я ставлю себя на его место и понимаю, что, наверное, поступила бы так же. Ведь Алекс знает и охраняет мою душу столько веков, что его хранительские инстинкты намного четче и выраженней, чем мои человеческие чувства, из-за которых я готова сделать все что угодно. Наверняка на его месте я бы так же была привязана к душе, любила, но никогда бы не рискнула ее жизнью — даже если бы та сама этого пожелала.
В последнее время я и вправду замечаю, как Алекс меняется, обретает человеческие привычки — начал пить пиво и готовить завтраки, чего раньше никогда не делал. Он стал не таким бдительным и проницательным, словно за несколько дней потерял зрение. Его голос стал ниже, а руки грубее — раньше на них никогда не было мозолей. Он стал человеком, а я постепенно лишаюсь хранителя, который так отчаянно пытается вернуться.
И я понимаю его и всю ситуацию. Все понимаю — но принимать не готова.
— Миссия, — ухмыляюсь я, игнорируя остальную речь Алекса. — Ты так и не рассказал мне, что у меня за миссия.
— И не должен. Поймешь это, когда тебя заберет смерть. Обещаю тебе, ты поймешь, — почти шепчет он, положив мне на руку холодную ладонь, которая в последнее время стала теплей, но все равно идут мурашки по коже.
Я киваю, даже не желая размышлять, был ли в этом второй смысл или нет.
— Получается… Получается, ты хочешь, чтобы я попыталась как-то все это забыть и дальше гулять по улицам Сиэтла, прекрасно помня тебя и зная, что ты где-то здесь? — спрашиваю я.
Конечно, это звучит все как абсурд. И мы оба это понимаем, но, кажется, это не то, чего хочет Алекс.
— Я… Я просто могу стереть тебе память, — говорит он так измученно, словно в этот момент из его груди вытаскивают нож. — Наверняка эта способность скоро вернется ко мне. Я просто сотру тебе все, что было, и тебе не придется ничего забывать или вспоминать.
Я леденею. Буквально замираю, не веря своим ушам и глазам. Не веря в то, что Алекс считает это выходом. Что это поможет мне, ему и нам. Вот в этот момент по щекам начинают катиться необыкновенно жгучие слезы, которые я судорожно вытираю, пытаясь не смотреть на Алекса, который делает то же самое.
Стереть?! Стереть все то, что было между нами? Он и вправду хочет обесценить все это? Неужели это все ничего не значило для него, раз он может так легко отказаться?
— Ты… Как?.. — не в силах передать свои эмоции, шепчу я.
— Венера, прошу, не надо… Подумай, тебе так будет легче.
— Мне?! Ты с ума сошел?
— Да, Венера, да! — переходит тот на крик. — Думаешь, мне легко будет все следующие годы смотреть на тебя и понимать, что ты забыла все это?! Думаешь, мне будет так просто наблюдать за твоей жизнью, помнить твои прикосновения и поцелуи, прекрасно понимая, что ты больше никогда не вспомнишь всего того, что мы прошли?! Это будет легче для тебя! — Не могу слышать в его голосе столько боли, но он говорит так быстро, что я даже не могу остановить того. — Мы оба не хотим этого, но это будет правильней для нас обоих. Помни, что ты человек! Я, мать твою, чертов хранитель!
— Так давай научимся жить с этим! Никто ведь не пробовал! Кто сказал, что у нас не получится, Алекс? — пытаюсь я хвататься за каждую надежду, которая лишь уголком своей тени машет мне рукой.
И эти надежды ничтожно маленькие и хрупкие, Алекс разрушает их одним вздохом. Но я продолжаю ловить их, как утопающий ловит круг. Знаю, черт возьми, что все тщетно, но так устроен человек — добиваться своего до последнего, даже если это что-то невозможное. В другой ситуации я сказала бы, что невозможное возможно, но сейчас сама возможность кричит о том, что этот случай исключение.
— Боже, Венера! — взвывает тот, спрятав лицо в ладонях. — Пожалуйста, прими это. Так, хорошо… — вздыхает хранитель. — Допустим, да, допустим, мы сделаем именно так. Захотим жить все следующие твои годы вместе, — говорит тот так, будто это даже в мыслях недопустимо. Знаю, что пытаюсь сломать его, как лошадь на скачках. Но кажется, это единственный выход. — Но кто сказал, что это будут десятки лет?
— Что это значит? — в недоумении спрашиваю я, вытерев щеку от слез.
— Если я останусь с тобой, то стану совсем человеком. Да я уже, черт возьми, такой! Я теряю свои хранительские прерогативы, Венера… Земная душа не может без хранителя. Только я могу защитить твою душу… А если я стану совсем человечным, то в один день могу просто потерять тебя. Я не хочу этого. И не позволю нам сделать это.